Большевики должны взять власть. Октябрь 1917. Ленин

Уч Собрание

Письмо Центральному Комитету, Петроградскому и Московскому комитету РСДРП (б) (Написано 12≈14 (25≈27) сентября 1917 г.)

Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки.

Могут, ибо активное большинство революционных элементов  народа  обеих столиц достаточно,  чтобы увлечь  массы,  победить  сопротивление  противника, разбить его, завоевать власть и удержать ее. Ибо, предлагая  тотчас  демократический  мир,  отдавая тотчас землю крестьянам, восстанавливая демократические учреждения и свободы помятые и разбитые Керенским, большевики составят такое правительство, какого никто не свергнет.

Большинство народа за нас. Это доказал длинный и трудный путь от 6 мая до 31 августа и до 12 сентября: большинство в столичных Советах есть плод развития народа в нашу сторону. Колебания эсеров и меньшевиков, усиление интернационалистов среди них доказывают то же самое.

Демократическое   совещание   не   представляет большинства  революционного  народа,  а  лишь соглашательские мелкобуржуазнык верхи. Нельзя давать себя обмануть цифрами выборов, не в выборах дело: сравните выборы в городские думы Питера и Москвы и выборы в  Советы.  Сравните выборы в  Москве и московскую  стачку  12  августа:  вот  объективные данные о большинстве революционных элементов, ведущих массы.

Демократическое совешание обманывает крестьянство, не давая ему ни мира, ни земли.

Большевистское  правительство  одно  удовлетворит крестьянство.

 

***

Почему должны власть взять именно теперь большевики?

Потому, что предстоящая отдача Питера сделает наши шансы во сто раз худшими.

А отдаче Питера при армии с Керенским и К0 во главе мы помешать не в силах.

И Учредительного собрания «ждать» нельзя, ибо той же отдачей Питера Керенским и К0 всегда могут сорвать его. Только наша партия, взяв власть, может обеспечить созыв Учредительного собрания и,  взяв власть, она обвинит другие партии в оттяжке и докажет обвинение.

Сепаратному миру между английскими и немецкими империалистами помешать должно и можно, только действуя быстро.

Народ устал от колебаний меньшевиков и эсеров. Только наша победа в столицах увлечет крестьян за нами.

 

***

Вопрос идет не о «дне» восстания, не о «моменте» его в узком смысле. Это решит лишь общий голос тех, кто соприкасается с рабочими и солдатами, с массами.

Вопрос в том, что наша партия теперь на Демократическом совешании имеет фактически свой съезд, и этот съезд решить должен (хочет или не хочет, а должен) судьбу революции.

Вопрос в том, чтобы задачу сделать ясной для партии: иа очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и в Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства. Обдумать, как агитировать за это, не выражаясь так в печати.

Вспомнить, продумать слова Маркса о восстании: «восстание есть искусство» и т. д.

***

Ждать «формального» большинсва у большевиков наивно: ни одна революция этого не ждет. И Керенский с К0 не ждут, а готовят сдачу Питера. Именно жалкие колебания «Демократического совещания» должны взорвать и взорвут терпение рабочих Питера и Москвы! История не простит нам, если мы не возьмем власти теперь.

Нет аппарата? Аппарат есть: Советы и демократические организации. Международное положение именно теперь, накануне сепаратного мира англичан с немцами, за нас. Именно теперь предложить мир народу — значит победить.

Взяв власть сразу и в Москве и в Питере (неважно, кто начнет; может быть, даже Москва может начать), мы победим безусловмо и несомненно.

Н. Ленин.

Stalin, Lenin, Kalinin auf 8.Parteitag Russland / 8. Parteitag der Kommunisti- schen Partei Russlands (KPR, bis 1918 Bolschewiki) in Moskau, 18.-23.Maerz 1919. / - Gruppenbild der Delegierten. In der zweiten Reihe sitzend v.li. Josef Stalin (2.v.li.), Wladimir Iljitsch Lenin und Michail Iwanowitsch Kalinin. - Foto.

Из протокола заседания ЦК РСДРП (б) 3 октября 1917 г.:

«…Об Ильиче.

…Принять решение предложить Ильичу перебраться в Питер, чтобы была возможной постоянная и тесная связь…»

Телеграмма министра иностранных дел Временного правительства М.И. Терещенко послам в Париже, Лондоне и Риме:

«Французский, английский и итальянский послы выразили желание быть принятыми совместно министром-председателем и сделали ему сообщение, в котором указывают, что последние события внушают опасение в силе сопротивления России и в возможности для нее продолжать войну, вследствие чего общественное мнение в союзных странах может потребовать от своих правительств отчета за материальную помощь, оказанную ими России. Для того чтобы дать союзным правительствам возможность успокоить общественное мнение и внушить ему вновь доверие, русскому правительству надлежит доказать на деле свою решимисть применить все средства в целях восстановления дисциплины и истиного воинского духа  в армии, а равно обеспечить правильное функционирование правительственного аппарата как на фронте, так и в тылу. Союзные правительства выражают в заключение надежду, что русское правительство выполнит эту задачу, обеспечив себе таким путем полную поддержку союзников.

Министр-председатель в своем ответе трем послам отметил, что Временное Правительство примет меры к тому, чтобы шаг их не получил в обшественном мнении страны истолкования, способного вызвать раздражение против союзников. Он указал при этом, что нынешнее тяжелое положение России в значительной степени обусловлено наследием прошлого режима, правительство которого встречало в свое время за границею поддержку и доверие, быть может не отвечавшие его заслугам.

Он обратил также внимание на опасные последствия, которые влечет за собой колебание союзников в деле снабжения нашей армии военными припасами, причем результаты таких колебаний сказываются на фронте через два-три месяца после того, как они имели место. В отношении войны А. Ф. Керенский указал, что на нее в России всегда смотрели и смотрят как на общенациональное дело, а потому он считает излишним настаивать на жертвах, понесенных русским народом.

Империализм  центральных  держав  представляет наибольшую опасность для России, и борьба с ним должна вестись в тесном единении с союзниками. Россия, более других потерпевшая от войны, не может закончить ее,  не обеспечив своей территориальной неприкосновенности и независимости, и будет продолжать борьбу, каково бы ни было международное напряжение. Относительно мер к восстановлению боевой способности армии министр-председатель указал, что эта задача приковывает все внимание правительства и что сегодняшняя поездка в Ставку его военного министра и министра иностранных дел вызвана именно необходимостью разработки соответствующей программы. В заключение А. Ф. Керенский отметил по поводу коллективного выступления послов, что Россия все же является великой державой.

Коллективное заявление трех послов произвело на нас тяжелое впечатление как по существу, так и по форме, в которую оно было облечено. Нашим союзникам хорошо известны исключительные усилия, прилагаемые Временным Правительством в целях восстановлення боевой способности армии.

Ни военные неудачи, ни внутренняя смута, ни, наконец, громадные материальные затруднения не в состоянии были за последние шесть месяцев сломить неуклонной решимости русского правительства довести до  конца  борьбу  с  общим  врагом.  При  таких условиях мы решительно недоумеваем, какие мотивы могли побудить наших союзников к означенному выступлению и какие реальные результаты они от него ожидают.

Благоволите сообщить содержание настоящей телеграммы министру иностранных дел. Передайте ему мою настоятельную просьбу не оглашать шага союзников, иначе как по предварительному уговору с нами, дабы избежать опасного раздражения нашего общественного мнения.

Терещенко».

Телеграмма профессора Б.А. Бахметьева, посла Временного правительства в США, М.И. Терещенко:

«…Ознакомление  с  финансовыми  потребностями союзников создало у меня впечатление крайней несоразмерности ассигнований на различные армии, не соответствующих настоящему положению.

В частности, строго доверительно сообщаю,  что Англия и Франция имеют в виду затратить 735 млн франков на снабжение от 6 до 9 дивизий греческих войск. Подобные же широкие масштабы, несоизмеримые со скудностью русского снабжения, применяются в отношении других армий

Бахметьев».

Керен

Приказ А.Ф. Керенского  главкому Северного фронта, 4 октября:

«Ввиду сложившейся политической и военной обстановки, требующей принятия энергичных мер против растлевающих начал большевизма, категорически прошу принять самые решительные меры к ликвидации пре-ступной деятельности финляндского областного комитета и к полному водворению порядка среди войск, находящихся на финляндской территории.

Главковерх А. Керенский.

Резолюция: Вызвать ко мне в Псков президиум Финляндского областного комитета.  Генерал Черемисов. 5 октября 1917г.»

Письмо в редакцию газеты «Известия Центрального Исполнительного Комитета рабочих и солдатских депутатов», 7 октября:

«Гражданин редактор!

Просим поместить в уважаемой вашей газете следующее письмо.

Находясь здесь, в окопах, мы, солдаты, изредка прочитываем газеты, но внимательно следим за каждой строчкой всех наших деятелей Российской республики. Шесть месяцев мы только читаем (а дела еще нет и нет и 1000 раз нет, мы уж истомились здесь) то, за что мы страдаем и что ожидаем от наших вождей. Давно нам говорят: «Земля и воля», а наши родители, которые остались в глухих деревушках и ничего не имеют, пишут нам, что хлеб берут, а земли нет как нет, и говорят, за что такое нам наказание. Да будет пусть услышан голодного народа голос. Мы, солдаты, требуем немедленно расширить орган демократии и требуем немедленной передачи земли в руки беднейшего класса. Требуем немедленно осуществить на деле демократические лозунги, а не по словам, уже довольно слов нам, потому что нам приходится здесь, в окопах, равняться с вашими креслами.

Просим поместить в других газетах.

Действующая армия. Солдаты С. Мартенко, Ф. Строганов».

«Письмо к товарищами большевикам, участвующим на Областном съезде Советов Северной области.

…Флот, Кронштадт, Выборг, Ревель могут и должны пойти на Питер, разгромить корниловские полки, поднять обе столицы, двинуть массовую агитацию за власть, немедленно передающую землю крестьянам и немедленно предлагающую мир, свергнуть правительство Керенского, создать эту власть.

Промедление смерти подобно.

8 октября 1917 года.

Н. Ленин.»

Родзянко

Выступление председателя Государственной Думы Родзянко на Московском совещании общественных деятелей, 8 октября:

«…В особом совещании по обороне я считал нужным поставить вопрос ребром: представляет ли собой занятие Петрограда окончание войны? Я думаю, бог с ним, с Петроградом. Принято считать, что Петроград дает около 75% производства на оборону. Это совершенно неверно. Так было раньше. В настоящее время на долю Петрограда приходится только 29-30%, и эта работа идет главным образом на флот. Но со взятием Петрограда флот все равно погибнет, может быть, он даже белый флаг подымет и сражаться не будет; там есть суда совершенно развращенные, которые боевой силы не представляют. Если вы откинете флот, то мы можем обслуживать армию и без Петрограда. Запасы снарядов у нас так велики, что мы можем вести 3-4 месяца интенсивную маневренную войну. Правда, сдача Петрограда — одна из самых сильных оплеух, которую мы получим от немцев, и заслуженно получим.

Указывают, что с занятием Петрограда может порваться наша связь с Европой и что возможно занятие немцами Мурманской дороги и Архангельской. По ряду соображений вряд ли это возможно. Опасаются, что в Петрограде погибнут центральные учреждения. На это я возражал, что очень рад, если все эти учреждения погибнут, потому что, кроме зла, России они ничего не принесли…»

Почто-телеграмма председателя правительственного правления Путиловского завода генерала Н.Ф. Дроздова председателю Особого совещания по обороне, 9 октября:

«Правительственное правление сообщает,  что на Путиловском заводе угля совершенно нет.

С середины прошлой недели большая часть завода стоит. Ввиду изложенного правительственное правление просит не отказать в содействии к предоставлению Путиловскому заводу угля.

Генерал-лейтенант Дроздов».

Вечером 10 октября по требованию В. И. Ленина было проведено конспиративное заседание ЦК. Оно состоялось на квартире меньшевика Суханова, жена которого была членом партии большевиков. Сам Суханов в этот день был в отъезде.

Ленин появился загримированный, в седом парике, закрывающем лоб до самых бровей, бритый. Его не сразу узнали. Коллонтай с беспокойством поглядывала на незнакомого старика, пока Владимир Ильич не выдал себя улыбкой, ленинской улыбкой,  которую нельзя было спутать ни с чьей другой.

Двенадцать членов ЦК собрались в столовой за обеденным столом. Чтобы свет не был виден со двора, единственное  окно  завесили  одеялом.  Большинство присутствующих разделяло точку зрения Ленина о необходимости организации восстания.

Из протокола заседания ЦК РСДРП (б) 10 октября 1917 г.:

«Тов. Ленин констатирует, что с начала сентября замечается какое-то равнодушие к вопросу о восстании. Между тем это недопустимо, если мы серьезно ставим лозунг о захвате власти Советами. Поэтому давно уже надо обратить внимание на техническую сторону вопроса. Теперь же, по-видимому, время значительно упущено.

Тем не менее вопрос стоит очень остро, и решительный момент близок».

После   длительной   дискуссии   за   резолюцию В. И. Ленина проголосовали десять членов ЦК, против — двое: Зиновьев и Каменев.

Затем для руководства подготовкой восстания было избрано Политбюро во главе с Лениным.

Резолюция ЦК о подготовке вооруженного восстания, предложенная В. И. Лениным, 10 октября:

«ЦК признает, что как международное положение русской революции (восстание во флоте в Германии, как крайнее проявление нарастания во всей Европе всемирной социалистической революции, затем угроза мира империалистов с целью удушения революции в России), — так  и  военное  положение  (несомненное решение русской буржуазии и Керенского с К0 сдать Питер  немцам), — так  и  приобретение  большинства пролетарской партией в Советах, — все это в связи с крестьянским  восстанием и с  поворотом народного доверия к нашей партии (выборы в Москве), наконец, явное  подготовление  второй  корниловщины  (вывод войск из Питера, подвоз к Питеру казаков, окружение Минска казаками и пр.),- все это ставит на очередь дня вооруженное восстание.

Признавая, таким образом, что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело, ЦК предлагает всем организациям партии руководиться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы  (съезда Советов Северной области, вывода войск из Питера, выступления москвичей и минчан и т.д.)»

Путиловсие рабочие

Резолюция митинга рабочих поселка Колпино, 11 октября:

«Выслушав доклад тт.  Степанова,  Богдатьева  и председателя  II  съезда  представителей  Балтийского флота т. Дыбенко о позорных закулисных сделках стоящей  ныне  во  главе  Временного  правительства контрреволюционной шайки, с одной стороны, с другой же — о  героической  самоотверженности  товарищей матросов, погибающих в неравном бою с неприятельским флотом, — тех матросов,  которые еще не так давно как изменники родины были нагло оклеветаны гг. соглашателями,  мы,  собравшиеся в числе 4000 человек сего 11 октября на митинге в рабочем клубе «Новая культура», заявляем:

Наша революция в опасности и мы, преклоняясь перед героизмом товарищей матросов Балтийского флота, присоединяемся к их требованию:

Долой контрреволюционное Временное правительство!

Вся власть Совету рабочих и солдатских депутатов!

Да  здравствует  истинное  равенство,  братство  и свобода!»

12 октября состоялось закрытое заседание Петроградского Совета. Ломая сопротивление меньшевиков, развернувших яростную агитацию, в осуществление принятого 9 октября решения о революционном штабе в противовес  штабу  Петроградского  военного  округа Совет создал Военно-революционный комитет. В бешенстве меньшевики назвали его «штабом для захвата власти». На этот раз они были правы.

Из устава, принятого на конференции Красной гвардии Выборгского района, 12 октября:

«1. Красная Рабочая гвардия есть средство защиты рабочих, крестьян и всех угнетаемых капиталом граждан общества от гнета, насилий и произвола буржуазии, которая стремится путем подавления народа при помощи постоянной армии укрепить господство и отнять у народа все завования революции.

  1. Красная гвардия в настоящее время вплоть до введения всеобщего вооружения народа ставит своей задачей борьбу с контрреволюцией».

Постановление  собрания  представителей  Балтийского флота, 12 октября:

«Мы, нижеподписавшиеся, выдвигаем в качестве кандидата в Учредительное собрание:

  1. В. И. Ульянов (Н. Ленин).

Петроград, Смольный институт, комната № 18.

  1. П. Е. Дыбенко.

Действующий флот Балтийского моря, линейный корабль «Петропавловск».

200 подписей».

«Я, нижеподписавшийся, Ульянов Владимир Ильич, сим изъявляю согласие баллотироваться в Учредительное собрание от Балтийского флота и не возражаю против порядка помещения в списке, предложенном флотской организацией РСДРП (большевиков).

Владимир Ильич Ульянов.

Адрес:  Петербург,  Смольный  институт,  комната 18».

Ленин на трибуне

Приказ  главнокомандующего  армиями  Северного фронта генерала В. А. Черемисова главнокомандующему войсками Петроградского военного округа полковнику Г. П. Полковникову, 12 октября:

«Приказываю полки Петроградского гарнизона по изготовлении их к походу безотлагательно отправить по  железной  дороге  в  район  Вейсенштейн-Койк-Аленкюль в резерв фронта, откуда они будут, в зависимости от оперативной обстановки, двинуты на фронт для боевых действий.

Черемисов».

13 октября в Солдатской секции Петроградского Совета от имени Балтийского флота выступил председатель Центробалта Павел Дыбенко. Бурными аплодисментами встретили его солдаты, только что один за другим выходившие на трибуну и призывавшие к немедленному миру.

Очаков

— Перед началом последних операций командующий Балтийским флотом запросил наш второй съезд — будут ли исполнены боевые приказы. Мы ответили: будут — при контроле с нашей стороны. Но никаких приказаний Временного правительства мы исполнять не будем. И если мы увидим, что флоту грозит гибель, то командующий первым будет повешен на мачте. Контроля мы добились. В бою с нашей стороны участвовало только 15 миноносцев, тогда как у немцев было 60 миноносцев, 8 дредноутов, 15 броненосцев, крейсера, тральщики, транспорты.

Мы сражаемся потому, что защищаем революцию и ее конечные цели. Вам здесь говорят о необходимости вывести питерский гарнизон, в частности, для защиты Ревеля. Не верьте! Мы можем защищать Ревель сами, охраняйте революцию! Ее цели будут достигнуты, если уцелеет революционный Петроград.

Приветствие съезда Советов Северной области Балтийскому флоту, 13 октября:

«Областной съезд шлет пламенный привет морякам революционного Балтийского флота, которые умирают как герои, расплачиваясь своей жизнью за преступления буржуазии всех стран.

Слава несокрушимым борцам, которые сквозь пламя и дым морского боя посылают угнетенным клич восстания и братства народов!

Слава братьям-балтийцам!

Слава героям революции!»

Резолюция  полкового  комитета  87-го  пехотного Нейшлотского полка, 14 октября:

«Ознакомившись с речью Верховного главнокомандующего на первом заседании «Совета Российской республики», с приказом главнокомандующего армиями Северного фронта о пропаганде в армии и с мнением военного министра о поднятии боеспособности армии, полковой комитет 87-го пехотного Нейшлотского полка признает необходимым заявить, что власть имущие, как и в старое подлое время, не видят всех причин, разрушающих боеспособность нашей армии, не знают истинного настроения солдатских масс и, может быть, не желают с ним считаться.

Великое невежество, доставшееся нам от старой власти,  не  единственная причина  нашей слабости. Объяснять этой причиной все и вся — значит не быть знакомым с тем, что представляет из себя армия в настоящее  время,  значит  не  знать  единственных «безудержных, не знающих никакой ответственности» агитаторов-пропагандистов в среде самой темной массы армии. Только здесь, в окопах, видны эти пропагандисты, виновники разложения нашей армии. Вот они:

1) отвращение к бессмысленному взаимному истреблению народов и расточению последних сил России;

2) нежелание Временного правительства бороться за скорейший мир;

3) надвигающийся голод в стране;

4) анархия в тылу;

5) подлая забывчивость тылом фронта;

6) подлое нежелание многих идти на фронт;

7) отсутствие  какой-либо  внутренней  спайки  в частях;

8) безнадежность  восстановления  авторитета  командного состава, уничтоженного преступностью целого ряда представителей высшего командования,  их невежеством, бесталанностью и оторванностью от живых сил армии;

9) голод, холод, сырость и грязь окопной жизни, рваные сапоги, рваные штаны, рваная рубаха, рваная шинель и щегольство тыла;

10) четвертый  год  войны — вот  причины,  разложившие армию, и пора найти в себе мужество сказать, что при настоящей разрухе России, при ее темноте и безверии никто и ничто не восстановит боеспособности армии, не вдохнет в нее веру и силы. Необходимо всем прямо и честно признать горькую правду в положении страны и армии и из нее исходить в борьбе за революцию и благо страны.

Признание правды требует немедленной борьбы за мир, и полковой комитет считает, что всякое промедление в этой борьбе смерти подобно.

Положение страны и армии требует, чтобы власть приобщилась к настроению масс, пока не поздно, иначе последние силы армии иссякнут, и ее томительно-ожидательное настроение при малейшем случайном толчке выльется в стихийно грозную форму, и Великая российская революция окончится небывало грандиозной катастрофой.

Председатель полкового комитета  Спелов

Секретарь  Антонов».

Рев Питер-1

Приказ главнокомандующего Петроградским военным округом полковника Г. П. Полковникова Петроградскому гарнизону, 15 октября:

«Вновь готовятся безответственные вооруженные выступления на улицах Петрограда.

Выступления эти — проявления анархии и безусловно повлекут за собой лишь ненужные жертвы и тем поставят родину на край гибели.

Всякий, кто способен в настоящий тяжелый момент призывать нас к гражданской войне, — безумный слепец или же сознательно действует в угоду императору Вильгельму.

Приказываю всем подчиненным мне частям, всем офицерам и солдатам не поддаваться призывам к выступлениям.

Солдаты и офицеры, помните о той великой ответственности, которая лежит на вас пред всей демократией и свободной Россией.

Подписал: Главный начальник округа Генерального штаба полковник Полковников».

Газета «Буревестник», 15 октября:

«Товарищи солдаты фронта и тыла!

Оборонцы идут против съезда Советов, они срывают его. Во фронтовом комитете они против съезда собрали половину голосов членов комитета. В армейских комитетах оборонцы агитируют против Всероссийского съезда, против армейских съездов. Товарищи, все это исходит из кругов, близко стоящих к буржуазии, проводящих в армию влияние буржуазии. Не поддавайтесь этому,  созывайте  съезды:  армейские,  корпусные и дивизионные; выбирайте от каждых 20-25 тысяч солдат по одному  представителю  на  Всероссийский  съезд. Армия должна быть представлена на съезде! Противодействуйте тому расколу и той розни, которые вносят в вашу среду оборонцы!»

Сводка политического управления Петроградского военного округа, 15 октября:

«3а истекшую неделю в округе эксцессов не было. Наблюдается усиленная работа полковых комитетов, направленная к  упорядочению  караульной  службы. В частях Петроградского гарнизона спокойно, но ведется усиленная агитация за передачу всей власти Советам и за отказ от подчинения распоряжению главнокомандующего о выводе в случае надобности частей на позиции. Общими собраниями некоторых полков выносятся соответствующие резолюции. Запасный броневой автомобильный дивизион стоит за Центральный Исполнительный  Комитет.  В  остальных  гарнизонах округа тоже спокойно.

Начполитокр Овсянников».

16 октября 1917 года состоялось расширенное заседание ЦК с ответственными работниками Петроградского комитета, военной организации ЦК и районных комитетов партии в помещении Лесновско-Удельнинской районной думы, председателем которой был М. И. Калинин.

Из членов ЦК был создан Военно-революционный центр, куда вошли А. С. Бубнов, Ф. Э. Дзержинский, Я. М. Свердлов, И. В. Сталин и М. С. Урицкий.

«Заседание ЦК РСДРП (б) 16 октября 1917 г.

Резолюция

Собрание вполне приветствует и всецело поддерживает резолюцию ЦК, призывает все организации и всех рабочих и солдат к всесторонней и усиленнейшей подготовке вооруженного восстания, к поддержке создаваемого для этого Центральным Комитетом центра и выражает полную уверенность, что ЦК и Совет своевременно укажут благоприятный момент и целесообразные способы наступления».

Телеграмма генерал-квартирмейстера штаба Петроградского военного округа подполковника  Н.Н. Пораделова начальникам артиллерийских училищ, 16 октября:

«Спешно.

Главный начальник округа приказал иметь в Зимнем дворце постоянный наряд в шесть орудий с соответствующим числом запряжек, почему к находящимся в Зимнем дворце двум орудиям необходимо прислать еще четыре,  причем сделать это не позднее  14 часов завтра, 17 октября. Об исполнении срочно донести.

Пораделов».

Рев Питер-2

Газета «День», 17 октября:

«Подготовления к возможному выступлению большевиков во Временном правительстве идут весьма энергнчно.  Заместитель  председателя  А.  И.  Коновалов беспрерывно совещается с начальником округа и другими лицами, привлеченными к делу борьбы с большевистским выступлением.

В течение дня 16 октября Временному правительству точно не был известен день выступления большевиков. Еще накануне во Временное правительство стали поступать сообщения о том, что большевики решили выступить не 20-го, как все предполагали, а 19-го. По-видимому, сами большевики еще точно этого вопроса не решили.

А. И. Коновалов заявил, что правительство располагает достаточным количеством организованной силы для того, чтобы подавить возможное выступление в корне.

Начальник округа полковник Полковников в своих докладах заместителю министра-председателя категорически заверяет, что все слухи о неблагонадежности Петроградского гарнизона, в смысле его готовности вступить в борьбу с анархией, совершенно неверны и что выступление большевиков встретит достойный отпор.

В этом же смысле высказывался А. И. Коновалов в своей беседе 16 октября с А. Ф. Керенским по прямому проводу.

Министр-председатель  возвращается  17  октября или во всяком случае не позже 18-го и лично будет руководить  всеми  действиями  в  деле  подавления большевистского мятежа, если бы такой начался.

Члены Временного правительства, выражая полное убеждение в том, что удастся подавить восстание, между прочим, подчеркивают, что в их решении их сильно поддерживает уже ясно обнаружившееся настроение Совета Российской республики, который, по мнению министров, всецело стоит на точке зрения необходимости решительной борьбы с активными действиями большевиков.

При всем этом можно констатировать, что предстоящее выступление большевиков ожидается правительством с большой тревогой…»

Черновая запись закрытого заседания Временного правительства, 17 октября:

Кишкин. Вопрос об анархии. Надо принять меры и не допустить погромов.

  1. Есть самоуправление, которое отстаивает свои права на милицию и на продовольствие. Есть комиссар, но ему не дают работать. Я им говорил, что напрасно они берут на себя всю ответственность.
  2. Полковников подчинен Северному фронту, имеет право ввода военного положения. Военное министерство формально не вмешивается; оно себя мало проявляет, ибо гарнизон недостаточно верен, сейчас большевизм в большинстве. Все агитаторы на свободе и ждут момента, чтобы встать во главе при удаче. Может быть,  пора себя проявить. У нас достаточно сил, чтобы подавить вначале беспорядки, а для наступления, думаю, что силы недостаточны… Наша тактика «ожидания событий» уже вредна. В продовольственном отношении страшна возможность голодных бунтов.

Гвоздев («рабочий министр»). На заводах настроение благоприятное; надо ждать выступления солдат, они хотят погромов в ближайшие дни; ждать нельзя. Выступление неизбежно с двух сторон: большевики и правое офицерство за реставрацию. Важно лицо, которое будет руководить подавлением выступления — я не знаю Полковникова. И нельзя допустить перехвата власти, чтобы не очутиться в руках победителя.

Третьяков. Настроение в Москве к Временному правительству отрицательное. Полковников давал объяснения в Совете Республики очень неутешительные — ни плана, ни схемы. Больше так продолжать нельзя, сидеть в дураках больше нельзя.

Кишкин. Главное — это лицо, надо ему верить и подчинить его непосредственно Временному правительству. Сейчас дискредитируют правительство, и, чем дальше, тем хуже. Мы ждать не можем — надо действовать. Надо закрывать митинги, раз, два, может, и не удастся, а если удастся, то уже будет успех.

Терещенко. Надо идти на верную победу, и можно даже вызвать большевиков на преждевременное выступление. Погромные митинги, призывы к низвержению Временного правительства и пр.

Гвоздев. Я предлагаю Керенского; надо выработать общий план и отдельных мер не принимать. Если Полковников, то пусть он нам все доложит.

Малянтович. Я боюсь, когда будет голод, будет поздно, поэтому проверить свои силы, принять меры, вызвать выступление и его подавить.

Верховский.  Скучно слушать. Активно выступить нельзя. План есть, надо ждать выступления другой стороны. Большевизм в Совете рабочих депутатов, а разогнать  его  нет силы.  Я  не могу  предоставить реальной силы Временному правительству и поэтому прошу отставку.

Никишин. Положение Временного правительства поколебалось, и я боюсь, что вызов большевикам может быть  истолкован  против  Временного  правительства. Керенскому поручать нельзя, и надо оставить Полковникова.

Прокопович. Я в выступление не верю, но боюсь отказа полков выступить на фронт. Маразм в нас, ибо мы не можем создать власть в стране. Пока силы не будет, ничего сделать нельзя.

Вердеревский. Провокации не надо.

Керенский. 1. Лицо, которое бы несло ответственность. Главкосев только начальник войск, а выступление войск должно быть в руках политических. Должен быть даже штатский, пользующийся широким доверием, а Полковников ему подчинен и исполнитель приказаний. Требуются политические знания.

  1. Наши разговоры — это следствие гипноза Петроградом, а не думаем о России. О Петрограде должен думать особый человек с широкими полномочиями. Полковников не подходит. Пальчинский очень подходящий человек, но Прокопович его не желает…

Телергамма военного министра А.И. ВерховскогоВЦИКу, 17 октября:

«Главное артиллерийское управление доложило мне, что исполнительным комитетом Петроградского Совета сделано распоряжение Сестрорецкому заводу о выдаче нескольких тысяч винтовок в распоряжение рабочих. Если это так, довожу до сведения, что право распоряжаться выдачей оружия принадлежит только законной власти. Я же, принимая во внимание громадную нужду фронта, нахожу преступным отнимать от него оружие для ненужного вооружения тыла, почему категорически приказываю Сестрорецкому заводу без моего приказания не выдавать никому ни одной винтовки.

Военмин Верховский».

Записка в штаб Петроградского военного округа:

«Ввиду ожидаемых в ближайшие дни сего октября народных волнений прошу Вас командировать незамедлительно усиленные наряды войск для охраны петроградских тюрем: 1) одиночной (Кресты) (Арсенальная набережная, 5, 2) женской (Арсенальная ул., 9) и пересыльной (Константиноградский проспект, 6).

Подписал: губернский тюремный инспектор Антипов. Помета: Уже сделано. 17/Х».

Телефонограмма подполковника Пораделова командиру запасного броневого дивизиона, 12 часов 40 минут, 17 октября:

«Главнокомандующий приказал экстренно выслать броневые машины от вверенного Вам дивизиона: одну в Экспедицию заготовления государственных бумаг (Фонтанка, 144) в распоряжение начальника караула при экспедиции; одну в Государственный банк с подчинением этой машины и другой, уже находящейся там, начальнику охраны банка; одну на почтамт (Почтамтская, 7) с подчинением коменданту почт и телеграфов; одну на Центральную железнодорожную телеграфную станцию (Фонтанка, 117) с подчинением начальнику караула; одну на Николаевский вокзал в распоряжение коменданта вокзала. Всем машинам иметь по 12 пулеметных лент; броневую машину, находящуюся на Центральной телефонной станции, подчинить начальнику  караула  при  станции.  Об  исполнении донести.

Пораделов».

Вечером 17 октября в Смольном состоялось совещание представителей всех районов Петроградской организации большевиков и Военной организации ЦК под председательством  Свердлова.  Обсуждался  вопрос о вооруженном восстании.

Район за районом докладывали о готовности рабочих и солдат Питера к восстанию. Цифрами и фактами подтверждалось — настал момент выступления.

Председатель Военной организации Подвойский доложил о Красной гвардии, войсках и флоте. Когда он закончил доклад, Свердлов отозвал его в сторону и шепотом сказал:

— Пойдешь к Ильичу. С тобой пойдут Антонов и Невский. Он вызывает вас с отчетом о подготовке восстания.

Порознь по ночному Петрограду окольными путями, чтобы оторваться от возможных шпиков, на встречу с Лениным шли Антонов-Овсеенко, Невский и Подвойский. И только убедившись, что за ними нет слежки, а вокруг дома нет подозрительных, они вошли по одному в ворота и поднялись на второй этаж. Постучали условным стуком. Дверь открыл незнакомец. Пришедшие в нерешительности поглядывали друг на друга, но «незнакомец» сказал:

— Проходите,  товарищи. — И  они  с  радостью  и изумлением узнали голос Ильича. Первым начал Антонов-Овсеенко:

— Владимир Ильич, я не берусь судить с уверенностью о положении Петроградского гарнизона, но мне хорошо известно настроение Балтийского флота. Моряки готовы к выступлению. Они могут прийти в город по железной дороге, а в крайнем случае и подойти с моря. Войска в Финляндии распропагандированы и поддержат восстание.  Что же касается Петроградского гарнизона, то я думаю, что после проделанной работы Военной  организацией  успех  восстания  обеспечен. Митинги, проведенные нашей партией в сентябре и октябре, резолюции принятые на них, убеждают в этом.

Ленин перевел взгляд на  Невского,  специально ездившего в Гельсингфорс по поручению «Военки».

— Флот  восстанет, — задумчиво  начал  Невский. -Тут товарищ Антонов прав, но продвижение флота к Петрограду встретило бы огромные трудности. После ареста офицеров, который окажется неизбежным в первый же час восстания, на их место встанут люди малоопытные, незнакомые с картой минных полей, вряд ли они смогут провести суда среди мин. Управление кораблями во время боя, если бы его пришлось вести под Петроградом, тоже натолкнулось бы на то, что во главе кораблей стояли бы матросы, не умеющие управлять боем. Пожалуй, лучше всего корабли не трогать с места, а доставить моряков по железной дороге.

— Ну что ж, возможно, возможно… Впрочем, один корабль у нас уже есть — «Аврора», — Ленин улыбнулся. — Ну, а что вы скажете, Николай Ильич? — обратился он к Подвойскому.

Крейсер «Аврора» после Цусимского сражения в Маниле (Филиппины)

Крейсер «Аврора» после Цусимского сражения в Маниле (Филиппины)

— Подготовка восстания проводится Военной организацией самым интенсивным образом, Владимир Ильич. Принято решение направить ответственных товарищей на фронт. Связи с фронтом мы придаем большое значение, но выполнение этого решения потребует известного времени. Поэтому целесообразно было бы отложить восстание дней на десять, тем более что время явно работает на нас — каждый новый день прибавляет нам сил и, наоборот, у Временного правительства с каждым днем все больше уходит почва из-под ног. Эти дни мы использовали бы и для ликвидации недоделок в Петроградском гарнизоне. Полки, выступившие в июле, частью расформированы, частью деморализованы и выступят, только поверив в выступление других частей, а готовность к восстанию других частей, бывших ранее  реакционными, — например  Преображенского  и Семеновского, — нуждается  в  проверке.  Кроме  того, Керенский может опереться на особые сводные отряды и другие реакционные части с фронта.

Внимание, с которым Ленин слушал сообщение о готовности к восстанию, сменилось крайним нетерпением, когда Подвойский заговорил об отсрочке:

— Вот именно! Как раз поэтому-то и нельзя откладывать! Всякое промедление с нашей стороны даст возможность правительственным партиям, обладающим мощным  государственным  аппаратом,  подготовиться боее решительно к разгрому нас с помощью вызванных для этого надежных войск с фронта. Ведь они, несомненно, осведомлены о предстоящем восстании… Готовятся к нему. А за время отсрочки подготовятся еще больше. Вот ведь как! Восстание должно произойти до съезда Советов. Особенно важно, чтобы съезд, поставленный перед свершившимся фактом взятия рабочим классом власти, сразу же закрепил бы декретом и организацией аппарата власти новый режим.

Ленин внимательно посмотрел на присутствующих — дошли ли его слова до них, поняли ли они его?

Подвойский перешел к характеристике положения в Петроградском гарнизоне и Красной гвардии:

— Рабочие с каждым днем все настойчивее требуют оружия. Усилился приток в Красную гвардию молодежи.

Особенно обрадовало Ленина то, что военные занятия, раньше проводившиеся тайно, перенесены теперь на территории предприятий и в манежи соседних войсковых частей. Вдруг на его лице появилось какое-то беспокойство, он встал со стула, подошел к Подвойскому, взял за руку, подвел к дивану в углу комнаты и, усадив рядом с собой, спросил:

— Полностью ли вы отвечаете за все сведения, сообщенные мне? Проверены ли они вами?

— Руководящие члены Военной организации, в том числе и я, Владимир Ильич, ежедневно бывают в отрядах Красной гвардии и войсках. Солдаты и офицеры, члены Военной организации, ведущие обучение красногвардейцев,  а  также  руководители  большевистских ячеек в войсках сообщают в Бюро военных организаций при ЦК партии каждый день сведения о ходе военных занятий и о росте большевистского влияния в солдатских массах.

Подвойскому показалось, что Ленин удовлетворен его докладом. Он и сам был доволен — получилось неплохо, картина полная, по всем вопросам даны исчерпывающие объяснения. Ленин стал уточнять его сведения. Кто сообщил? Когда? При каких обстоятельствах?  Откуда следует,  что на тот или иной завод можно целиком положиться? Кто там секретарь парторганизации? Из кого состоит фабком? Когда были перевыборы районного комитета? Кто от завода или полка послан при перевыборах в Петроградский Совет?

Подвойский понимал, что все это «законные» вопросы, но от неожиданности его начало бросать то в жар, то в холод.

— Вот вы сказали, что на заводе хорошая боевая организация, в Красной гвардии триста человек, есть винтовки,  патроны и даже пулеметы.  А кто там командир? Вы знаете его?.. Замечательный, говорите, человек, голову положит за революцию? А какова его военная квалификация? Сам-то он умеет бить без промаха, хотя бы из револьвера? К пушке подойти сможет, если потребуется? Умеет он управлять автомобилем? Ну, а тактику уличных боев знают ваши командиры Красной гвардии?

Оказалось, что с этой стороны Подвойский не знал ни одного командира.

Ленин поднялся с дивана, заложил пальцы в жилетные карманы и укоризненно покачал головой:

— Ай-яй-яй, вот так председатель Военной организации! Как же вы будете руководить восстанием, если не знаете, что представляют собой ваши командиры? Это недостаточно, что они хорошие агитаторы, хорошо  делают  доклады,  прекрасные  организаторы масс. Восстание — это не собрание для выслушивания докладов,  восстание — это  действие  оружием.  Там надо  действовать, и действовать не только самоотверженно, но и умело, иначе самый маленький промах может стоить жизни красногвардейцам, революционным матросам и солдатам. Промах может поставить на карту весь исход восстания!

После слов Ленина Подвойскому стало ясно, что Петроградский комитет большевиков, повернувший к восстанию массы рабочих и солдат, до сих пор слишком мало уделял внимания чисто военным вопросам, а это уже являлось прямой обязанностью Военной организации.

Ленин заметил его смущение и ободряюще сказал:

— Батенька мой, восстание — это самый острейший вид войны. Это — великое искусство. Конечно, смелые командиры своим примером, дерзновением и храбростью делают чудеса. Но какой же это командир для вооруженного восстания, если он не умеет стрелять? Следует сейчас же заменить его другим. Руководители, не знающие тактики уличного боя, погубят восстание. И учтите, пожалуйста, что солдаты солдатами, но больше всего в своей борьбе мы должны рассчитывать на рабочих.

Ленин замолчал, задумался о чем-то, заходил по комнате, остановился, вскинул голову:

— А уверены ли вы, что командиры войсковых частей не подведут? Это ведь царские офицеры.

Подвойский ответил, что в войсках остались на своих местах только те офицеры, которые признали контроль со стороны солдатских комитетов,  а они находятся в большинстве под влиянием большевиков. Даже в таком полку, как Семеновский, большевикам удается проводить свои решения.

— Какая силища у революции! — с удовлетворением сказал  Ленин. — Теперь  самое  главное — это  управлять ею так, чтобы победить, а без применения военной науки победить нельзя.  Важнейшее дело сейчас — подобрать самоотверженных рабочих, способных пойти на гибель, но не отступить, не сдать позиций. Необходимо заранее составить из них специальные отряды, которые займут телефонную станцию, телеграф и, главное, мосты…  Вы говорите, что рабочие все настойчивее и настойчивее требуют оружие. А где вы собираетесь его раздобыть?

Гордостью Военной организации было то, что она могла в любом полку вычерпать почти все оружие из цейхгаузов.

Ленин посмотрел на Подвойского с недоумением:

— Позвольте… Чем больше мы возьмет оружия у солдат, тем меньше им останется. Так ведь?

— Да, над этим я как-то не подумал, — смутился Подвойский.

— Не  годится!  Надо  теснее  связаться  с  арсеналами и складами боеприпасов. Там ведь тоже рабочие и солдаты. Разработайте такой план и обеспечьте дело так, чтобы мы могли взять оружие из самых складов непосредственно перед тем, как оно потребуется.  Сестрорецкий  завод — это  хорошо,  но этого мало. Уверен, что, если вы поможете большевикам Петропавловского арсенала, Нового арсенала на  Литейном  и  Старого — на  Выборгской  стороне — развернуться  по-настоящему,  они  в  нужный момент откроют склады для раздачи оружия рабочим. Так ведь? А как вы мыслите себе работу Военно-революционного комитета?

— ВРК по существу является расширенным Бюро военных организаций при ЦК нашей партии.

— Вот это и неправильно! Ни в коем случае не Бюро, а такой полномочнейший, но беспартийный орган восстания, который связан с самыми широкими слоями рабочих и солдат. Этот комитет должен обеспечить участие в вооружении и в восстании неограниченным пролетарским и солдатским массам. Чем больше будет проявлять инициативы и активности каждый член Военно-революционного комитета, тем сильнее и действеннее будет влияние всего комитета  на массы. Ни под каким видом не следует допускать ни малейшей тени диктаторства  Военной  организации  в  Военно-революционном комитете! Главная задача Военной организации в том, чтобы комитет не уклонился от правильной большевистской позиции. Основное — победа восстания. Этой — и только этой — цели должен служить Военно-революционный комитет. Ежедневно созывайте гарнизонные совещания из представителей всех частей Петрограда. Действуйте через них.

— Не целесообразно ли, Владимир Ильич, предварительно заготовить в миллионах экземпляров декреты о земле, мире, о рабочем контроле над производством и об организации Советской Республики? — неожиданно предложил Подвойский.

Ленин расхохотался:

— Вот вы куда хватили! Сперва надо победить, а потом уж печать декреты!

17 октября на заседании Центробалта состоялись дополнительные выборы на II  Всероссийский съезд Советов. Были избраны Дыбенко, Мальков, Сутырин (большевики) и Рямо (сочувствующий большевикам), принят наказ делегатам Центробалта:

«Центральный комитет Балтийского флота отправляет на Всероссийский съезд Советов своих делегатов и представителей флота, выражающих чаяния, дело и волю всего Балтийского флота. Как это было засвидетельствовано  представителями  2-го  Балтийского съезда — в дни мировой войны, в дни борьбы за свободу и революцию, в дни борьбы пролетариата, съезд обратился с воззванием к угнетенным всех стран, призывая поднять знамя восстания.  Так  и теперь представители  Центрального  комитета  Балтийского флота, представители измученных мировой бойней товарищей моряков, находящихся на стальных коробках, на островах и в других местах, полуголодных, разутых и раздетых, шлют своих товарищей сказать не слова,  а  совершить  великое  дело — освобождение труда от капитала. Вместе со своими товарищами черноморцами, видя, что кормило правления революционной страны падает все ниже, видя, что правительство предателя и кровожадного хищника Керенского ведет страну к гибели, видя приближающийся крах революции и свободы,  Балтийский  флот,  глубоко  страдая  от оскорблений желтой прессы, от клеветы, извергаемой реакционерами с Милюковым во главе, требует от сознательного пролетариата поддержки для уничтожения этой прессы и превращения ее в лучи пропаганды за социализм. Получая за свой тяжелый труд «валюту Керенского», которая бойкотируется даже всеми спекулянтами, с тоской в душе видим, как с помощью обнаглевшего коалиционного министерства переодетые в камилавки отставные реакционные генералы получают по пять миллионов золотом на продолжение «поместного собора», который ставит своей главной задачей, как и всегда, уничтожение и затемнение народного сознания и устройство пагубных пут для крестьян, толкая их в пропасть монархизма.

Принимая все меры для достижения полного единения между офицерами и матросами, с горечью для себя видим, как министр-председатель Керенский в минуты неравного боя балтийских кораблей с титанами Вильгельма издает позорные приказы на всю Россию и тем самым вносит раздор и дезорганизацию в среду дружных рядов Балтийского флота.

Мы требуем немедленного уничтожения продажного правительства коалиции, которое, эвакуируя Балтийское побережье и Петроград, имеет главной задачей продать балтийские корабли и вместе с тем ликвидировать революцию.

Мы поручаем вам, представители Балтики, совместно с представителями Черного моря и представителями трудового пролетариата, собравшимися на настоящем съезде, взять власть и передать ее в руки Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов.

Помните, товарищи, мы — ваша поддержка. Весь мир видел защиту революции от толкаемого германскими империалистами пролетариата. Эта защита будет в десять раз ожесточеннее в борьбе с угнетателями трудового народа. За вами — наша сила, наша помощь и наше оружие.

Да здравствует власть Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов!»

Рев Питер-3

Сообщение газеты «Рабочий путь» о собрании представителей полковых и ротных комитетов частей Петроградского гарнизона, 20 октября:

«18 октября в Смольном состоялось закрытое собрание представителей полковых и ротных комитетов Петроградского гарнизона, созванное по инициативе военного  отдела  Петроградского  Совета  рабочих  и солдатских депутатов. Собрание было очень многолюдное: присутствовали представители почти всех воинских частей, расположенных в Петрограде и его окрестностях.

Представитель Измайловского полка заявил,  что солдаты его части относятся отрицательно к Временному правительству и верят только Советам Рабочих и Солдатских Депутатов, по первому зову которых они немедленно выступят.            Однако они пока выступать не намерены.

Делегат гвардии Егерского полка в своем докладе отметил, что они выступят лишь в том случае, если на это последует приказ Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, но выступят они организованно и потребуют немедленного свержения правительства и передачи власти Советам.

Представитель Московского полка заявил, что его полк доверяет исключительно Петроградскому Совету.

Делегат  Гренадерского  полка  заявил,  что  полк  выступит лишь по призыву съезда Советов рабочих и солдатских депутатов.

Представитель   резервного   Волынского   полка заявил, что солдаты его части не одобряют политики Временного правительства и никаких его приказаний выполнять не будут. Петроградский же Совет будут поддерживать всеми имеющимися в их распоряжении средствами,  вплоть до организованного выступления по первому зову военного отдела.

Делегат Павловского полка в своем докладе указал,  что  солдаты  его  полка  стоят  на  платформе Петроградского Совета и не признают ни Временного правительства, ни ВЦИКа.

Представитель Кексгольмского полка огласил резолюцию, принятую солдатами этой части. В резолюции высказывается недоверие Временному правительству и выражается желание немедленной передачи власти Советам.

Представитель Первого стрелкового полка указал, что полк недавно принял резолюцию, которая вполне соответствует  последним  постановлениям  Петроградского Совета.

Делегат  Электротехнического  батальона  заявил, что батальон пойдет, как только ему будет приказано Петроградским Советом.

Представитель 89-й пешей Вологодской дружины указал, что дружина сочувствует последним резолюциям Петроградского Совета.

Представитель 9-го кавалерийского полка заявил, что полк от каких бы то ни было выступлений отказывается.

Представитель Гвардейского экипажа указал, что матросы ждут приказов от Центрофлота. Временному правительству не доверяют.

Представитель 2-й Ораниенбаумской школы прапорщиков заявил, что школа прапорщиков прибыла в Петроград и поместилась в Зимнем дворце лишь после того, как ЦИК изъявил на это свое согласие. Школа намерена выступить лишь в том случае, если последует на это распоряжение от ЦИК.

Делегат Семеновского полка сообщил о состоявшемся третьего дня в полку митинге. Выступавшим членам ЦИК Скобелеву и Гоцу не было дано возможности говорить. Солдаты Семеновского полка требуют немедленной передачи власти Советам.

Представитель  маршевых  эскадронов  гвардейской кавалерии указал, что кавалерия относится пассивно к предстоящему выступлению.

Представители  2-го  Балтийского  экипажа,  3-го запасного полка, Гвардейского артиллерийского дивизиона заявили, что солдаты этих частей Временному правительству не доверяют и будут подчиняться приказаниям Петроградского Совета, ЦИКу же они не доверяют.

Последним выступил представитель 1-й Петергофской пехотной школы прапорщиков, который заявил, что школа против военного выступления.

Присутствовавшим членам ЦИК слова предоставлено не было, и последние в виде протеста покинули заседание.

В конце заседания президиумом был оглашен ряд постановлений относительно непрерывной связи Петроградского Совета со всеми воинскими частями гарнизона».

Отношение начальника гражданского отделения штаба Петроградского военного округа И.И. Гонека начальнику информационного отделения военно-политического отдела штаба округа, 18 октября:

«Возвращая при сем номер 12 газеты «Рабочий путь», прошу не отказать в препровождении во вверенное мне отделение экземпляра означенного номера, который мог бы быть направлен отделением прокурору Петроградского  окружного  суда  вследствие  просьбы последнего от 30 минувшего сентября за № 17636, вызванной отношением штаба округа на имя прокурора Петроградской судебной палаты о привлечении к ответственности редактора названной газеты за помещение статьи Ленина «Русская революция и гражданская война».

Коллежский советник Гонек. Резолюция:  Сообщить, что экземпляра газеты нет. 20/Х-17 г.

Объявление военного отдела ВЦИК, 18 октября:

«За последнее время различными организациями вытребываются с заводов под разным предлогами винтовки, револьверы, патроны и пр.

Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих и солдатских депутатов доводит до сведения заводских комитетов и других организаций, что, согласно постановлению Комитета по борьбе с контрреволюцией при ЦИК, никакая выдача оружия, патронов и взрывчатых веществ каким бы то ни было организациям из складов, заводов и пр. не допускается без разрешения Временного Военного Комитета при Центральном Исполнительном Комитете рабочих и солдатских депутатов.

О каждом таком требовании предварительно исполнения запрашивать военный отдел Центрального Исполнительного Комитета (Смольный, комната № 17)».

Донесение начальника Главного артиллерийского управления генерала В.А. Лековича Г.П. Полковникову, 18 октября:

«Весьма срочно. Секретно.

17 октября в 3 часа дня в магазин Сестрорецкого завода явился член заводского комитета Андреев и потребовал от содержателя имущества выдачи 400 штук винтовок с принадлежностями.

Несмотря на протесты содержателя имущества, винтовки были взяты силой вооруженными людьми, прибывшими из города на 2 грузовиках, и отправлены в Петроград.

Сообщая об изложенном, прошу о назначении военной охраны на Сестрорецкий завод для предупреждения расхищения винтовок.

Генерал-лейтенант Лекович».

Рев Питер-4

Бюллетень  штаба  Красной  гвардии  Выборгского района, 18 октября:

«Штаб Красной гвардии по вопросу о борьбе с возрастающей преступностью и усилением хулиганства вынес следующее решение: принимая во внимание, с одной стороны, усиление безработицы, приближение полного голода, все расстройство хозяйственной жизни страны; с другой стороны, недостаточность одних мер полицейского характера (в виде облав, арестов и пр.), в особенности вследствие провокационной деятельности высших властей, выпускающих на свободу явных погромщиков, громил, убийц и контрреволюционеров, районный штаб считает, что борьба с преступностью может быть успешной при условии коренного изменения социальных отношений, а при настоящем положении вещей желание сблизить Красную гвардию с милицией, которая ничем не отличается от полиции, бесполезно в своем результате и крайне вредно подменой задач Красной гвардии, что может повести к постепенному скатыванию ее к роли полицейского придатка,  вследствие  чего  районный  штаб  призывает Красную гвардию не делать самостоятельных шагов без ведома штаба, полагая принять участие в облавах, арестах и пр. только по распоряжению Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов».

Резолюция митинга солдат гвардии Кексгольмского резервного полка, 18 октября:

«Корниловское наступление на Петроград, провокационное отступление от Риги, сдача Моонзундской позиции и угрожающая ныне сдача Петрограда, совершаемая объединившимися контрреволюционерами России, Германии и Англии, ставят вопрос русской революции на карту. Потеря Балтийского флота, потеря революционного Петрограда и всех заводов, работающих на оборону страны, повлечет сдачу русской революции на милость своему и заграничному капиталу.

Мы, кексгольмцы, твердо стоим на своих революционных постах и не допустим задавить нашу свободу. Объединенные  в  Советах  рабочих,  солдатских  и крестьянских депутатов,  мы надеемся,  что Всероссийский съезд Советов положит конец тому предательству, которое наносила революции политика буржуазии  и  соглашателей  «социалистов».  Мы  всеми имеющимися у нас силами поддержим наш Совет в осуществлении лозунга мира, хлеба и свободы. Да здравствует пролетарская революция!»

Заявление Бюро фракции большевиков на II съезде Советов:

«18 октября 1917 г.

По дошедшим до нас сведениям некоторые члены организационного  бюро  по созыву  съезда  Советов, желая сорвать съезд, уверяют съезжающихся делегатов, что съезда не будет, ввиду чего предлагают им разъезжаться на места. Советуем товарищам делегатам не поддаваться на провокацию и не разъезжаться. Громадное  большинство  съездов12  высказалось  за съезд.  ЦИК  сам  за  съезд.  Съезд несомненно состоится. Делегатов, сочувствующих большевикам, просим явиться в Смольный институт, комната № 18.

Бюро фракции большевиков».

«Письмо к членам партии большевиков.

Товарищи! Я не имел еще возможности получить питерские газеты от среды, 18 октября. Когда мне передали по телефону полный текст выступления Каменева  и  Зиновьева  в  непартийной  газете  «Новая Жизнь», то я отказался верить этому. Но сомнения оказались невозможны, и я вынужден воспользоваться случаем, чтобы доставить это письмо членам партии к четвергу вечером или к пятнице утром, ибо молчать перед фактом такого неслыханного штрейкбрехерства было бы преступлением…

Трудное время. Тяжелая задача. Тяжелая измена.

И все же таки задача будет решена, рабочие сплотятся, крестьянское восстание и крайнее нетерпение солдат на фронте сделают свое дело! Теснее сплотим ряды, — пролетариат должен победить!

Н. Ленин».

Сообщение газеты «День», 19 октября:

«В Выборгском районе, невдалеке от дачи Дурново, ежедневно происходит усиленное обучение «Красной гвардии», причем для стрельбы в цель приспособлен особый тир. Под руководством собственных инструкторов красногвардейцы прилежно проходят строй, учатся штыковой атаке и производят впечатление хорошо обученных воинов. По заявлению некоторых из них, в распоряжении «Красной гвардии» имеются пулеметы и даже три броневых автомобилям.»

Сообщение газеты «Новая жизнью, 20 октября:

«Министр юстиции П. Н. Малянтович предписал прокурору судебной палаты сделать немедленное распоряжение об аресте Ленина. Прокурор судебной палаты во исполнение этого распоряжения обратился к главнокомандующему войсками Петроградского военного округа с просьбой приказать подведомственным ему чинам оказать содействие гражданским властям в производстве ареста и о доставлении Ленина в случае задержания его военными властями судебному следователю по особо важным делам П. А. Александрову.

В своем обращении к главнокомандующему войсками Петроградского военного округа прокурор палаты ссылается на приказ об аресте Ленина, исходящий от Верховного главнокомандующего. Аналогичные бумаги посланы прокурором палаты комиссару Временного правительства по управлению бывшим градоначальством и начальнику общей и уголовной милиции».

Сообщение «Рабочей газеты», 20 октября:

«Несмотря на то что слухи о выступлении большевиков 20 октября, по-видимому, не оправдываются, вчера были осуществлены все те мероприятия по охране безопасности столицы, которые были решены на совещании с участием министра-председателя, военного министра,  министра внутренних дел и главнокомандующего округом. На окраинах города расположены сильные воинские заставы, задача которых не допустить массовых сборищ и эксцессов. Места расположения этих застав соответствуют большей или меньшей опасности в смысле возможных выступлений. Кроме того, установлены конные казачьи патрули, разъезжающие всю ночь в определенных районах города. По всему Петрограду находятся скрытые конные резервы, которые в любой момент должны по вызову прибыть для подавления  беспорядков.  Охрана  города  вверена наиболее надежным воинским частям, которые, вне всякого сомнения, будут беспрекословно подчиняться распоряжениям Временного правительствам.

Сообщение газеты «Биржевые ведомости», 20 октября:

«В связи с предполагаемым выступлением большевиков военный комитет при ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов намерен взять в свои руки ликвидацию большевистского выступления. В течение последних дней состоялся ряд заседаний комитета, на котором детально был разработан план действия комитета в случае вооруженных выступлений большевиков. На одном из заседаний был поставлен вопрос о взаимоотношениях между означенным комитетом и штабом Петроградского  военного  округа,  в  распоряжении которого находится Петроградский гарнизон.  Члены комитета указывали, что всякие выступления как слева, так и справа, направленные к ослаблению обороноспособности фронта,  должны быть пресекаемы в корне и в этом случае комитет должен санкционировать все распоряжения главнокомандующего Петроградским военным округом, касающиеся ликвидации подобных выступлений. С такой точкой зрения согласились и остальные члены комитета, и с вчерашнего дня установлена полная координация действий комитета со штабом округам.

Сообщение газеты «Речь», 21 октября:

«День 20 октября прошел в Петрограде спокойно. 20 октября в ожидании выступления большевиков были приняты усиленные меры охраны. Воинскими караулами были заняты не только здания, имеющие государственное значение, как, например, почта, телеграф и телефон, но и некоторые частные здания, служившие объектами нападений во время июльского выступления, как,  например,  Петроградская  военная  гостиница (бывшая «Астория») и др.

Рев Питер-6

В значительной степени была усилена охрана частных коммерческих банков, где караулы несла особая банковская милиция».

21 октября на заседании Военно-революционного комитета было избрано бюро в составе трех большевиков (Н. И. Подвойского, В. А. Антонова-Овсеенко, А. Д. Садовского) и двух левых эсеров (П. Е. Лазимира, Г. Н. Сухарькова).

Отношение Военно-революционного комитета глапвнокомандующему Петроградским военным округом, 21 октября:

«Настоящим доводится до Вашего сведения,  что постановлением   Военно-революционного   комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов 21-го сего октября в связи с поставленными им задачами по охране Петрограда от контрреволюционных покушений во все заводы и склады оружия и огнестрельных припасов в  Петрограде делегированы на места комиссары для производства прямого и непосредственного контроля выдачи вышеуказанных предметов и принятия надлежащих мер по надежной охране на местах.

За председателя            Г. Сухарьков

Секретарь  Антонов»

Резолюция общего собрания полковых комитетов частей Петроградского гарнизона, 21 октября:

«Приветствуя  образование  Военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов, гарнизон Петрограда и его окрестностей обещает Военно-революционному комитету полную поддержку во всех его шагах, направленных к тому, чтобы теснее связать фронт с тылом в интересах революции».

Сообщение «Рабочей газеты», 22 октября:

«Военными и гражданскими властями принят целый ряд мер на случай возможных выступлений сегодня, 22 октября, которые на этот раз ожидаются с гораздо большей вероятностью, чем накануне, двадцатого.

Как известно, сегодня состоится крестный ход при участии казачества и вместе с тем большевиками решено устроить ряд митингов во всех районах Петрограда, на которых выступят все известные лидеры большевизма. Вчера на улицах, особенно на окраинах, были расклеены плакаты с красными надписями: «Граждане, устраивайте 22 октября митинги».

Властями намечен следующий образ действий. Хотя всякого рода уличные собрания, согласно давнишнему распоряжению Временного правительства, воспрещены, однако решено не прибегать к особо насильственным мерам в тех случаях, когда митинги будут носить совершенно мирный характер.

Как только будет замечено волнение, начнут раздаваться резкие возгласы и т. п., милиция предложит собранию разойтись.

В случае неподчинения будет составляться протокол на президиум собрания. При неисполнении распоряжения собрание будет рассеиваться всеми имеющимися средствами вплоть до применения силы».

«Горячо   приветствуем   Российскую   Социал-Демократическую Рабочую Партию (большевиков) как истинную поборницу интересов рабочего класса. Пусть крепут ряды пролетарской партии. Мы просим принять нашу лепту в сумме 10 171 рубль 64 копейки на материальную поддержку партии. С товарищеским приветом.

Рабочие Путиловской верфи. 22 октября 1917 г.»

» К товарищам солдатам гарнизона Петроградского округа.

Товарищи солдаты, никаких выступлений из казармы без предварительного разрешения Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов не должно быть. Всеросийское бюро военных организаций ЦК РСДРП (б). 22 октября 1917 г.»

В ночь на 23 октября по чугунным плитам громадных коридоров Смольного застучали сапоги красногвардейцев — отряды Красной гвардии заняли первый и второй  этажи.  Покатились по ступенькам лестниц «максимы», рабочие,  пришедшие прямо с заводов, встали в очередь за оружием. К Смольному подошли броневики и застыли перед ним в грозном строю.

«К населению Петрограда!

К сведению рабочих, солдат и всех граждан Петрограда объявляем:

В интересах защиты революции и ее завоеваний от покушений со стороны контрреволюции нами назначены комиссары при воинских частях и особо важных пунктах столицы и ее окрестностей. Приказы и распоряжения, распространяющиеся на эти пункты, подлежат исполнению лишь по утверждении их уполномоченными нами комиссарами. Комиссары как представители Совета неприкосновенны. Противодействие комиссарам есть противодействие Совету рабочих и солдатских депутатов. Советом приняты все меры к охранению революционного порядка от контрреволюционных и погромных покушений. Все граждане приглашаются оказывать всемерную поддержку нашим комиссарам. В случае возникновения беспорядков им надлежит обращаться к комиссарам Военно-революционного комитета в близлежащую воинскую часть.

Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов.

23 октября 1917 г.»

Отношение штаба Красной гвардии Выборгского района завкому Петроградского патронного завода, 23 октября:

«Штаб Красной гвардии при Выборгском районном Совете рабочих депутатов получил от тов. Коршунова 83 ящика боевых патронов по 600 штук в каждом и 3 ящика учебно-боевых патронов, что подписью и приложением печати удостоверяем.

За председателя   штаба Стакун

Секретарь             В. Малаховский».

Прямо с Николаевского вокзала член ВЦИК Благонравов пошел в Смольный. После вагонных сетований обывателей на большевиков прапорщику-большевику было особенно приятно в Смольном вновь окунуться в атмосферу ревалюции. Здесь мелькали знакомые лица, группами и по одному шли вооруженные рабочие и солдаты.

На третьем этаже Благонравов встретил Садовского. Молчаливый и невозмутимый председатель военного отдела Петроградского Совета сейчас был необычно оживлен, увидев пропорщика, улыбнулся и сказал на ходу:

— Где это вы запропали? Идите скорее в Военно-революционный комитет — вы там нужны.

Благонравов поспешил в комнату № 79. Здесь были Подвойский, Еремеев, Мехоношин.

Подвойский, кратко обрисовав положение, предложил Благонравому пойти комиссаром в Петропавловскую крепость.

Пока прапорщик отстукивал одним пальцем на старой дребезжащей машинке несколько строчек мандата, Подвойский, то и дело прерываясь, чтобы переброситься словами с поминутно входящими в комнату Военно-революционного комитета товарищами, объяснял ему положение в крепости.

По набережной Невы Благонравов направился к пронзающей шпилем петроградскую мглу мрачной, серой громаде крепости. Керенский после июльских событий, когда крепость была на стороне большевиков, ввел в нее надежные, как он думал, части с фронта.

Проходя под мрачными арками Петровских и Ивановских ворот, комиссар, которому шел двадцать второй год, невольно подумал о поколениях революционеров, заживо погребенных здесь царизмом.

В маленькой накуренной комнате гарнизонного клуба  собралось  экстренное  заседание  большевистской ячейки.

Еще в Смольном от Подвойского Благонравов узнал, что настроение восьмитысячного гарнизона и персонала крепости далеко не ровное. Теперь по докладам представителей частей и служб крепости он в этом убедился. Если команда складов, пулеметный батальон Кольта и рабочие Монетного двора были большевистскими, то другие части и служащие занимали нейтральную позицию или прямо враждебную — как местная команда, состоящая в основном из сынков питерских лавочников, прячущихся от фронта.

Все докладчики подчеркивали, что наиболее надежным и активным был батальон Кольта, насчитывающий тысячу человек при восьмидесяти пулеметах, во главе с поручиком Жендзяном — формально «левым» эсером, а фактически всецело вставшим на сторону большевиков. Решили вечером провести митинг всего гарнизона, а пока созвать собрание пулеметного батальона.

Весть о прибытии комиссара Военно-революционного комитета  уже разнеслась  по крепости,  и казарма местной команды была битком набита солдатами. Они заняли все проходы между нарами, расселись на самих нарах, усыпали подоконники. Настроение у всех было оживленное, стоял гул голосов.

Первым  выступил  председатель  большевистской ячейки крепости Павлов. Его твердые заключительные слова: «Мы по первому призыву Военно-революционного комитета с оружием в руках выйдем на улицу и низложим правительство Керенского!» — потонули в грохоте аплодисментов и криков одобрения.

Настала очередь Благонравова. Никогда еще он не чувствовал себя так хорошо. Слова лились свободно, словно из самого сердца. Солдаты слушали затаив дыхание. Указав, что только с боем можно вырвать власть из рук Временного правительства,  комиссар призвал беспощадно расправиться с теми, кто выступит против народа и останется по другую сторону баррикад.

Распоряжение завкома Петроградского трубочного завода, 23 октября:

«Заводской комитет просит выдать помощнику казначея тов. Батухину одну тысячу шестьсот шестьдесят шесть рублей (1666 рублей) из сумм на нужды революции.

Председатель              Серебряков

Секретарь                К. Чертков»

«Дано сие прапорщику 2-й Петергофской школы прапорщиков Константиновичу на предмет получения из склада огнестрельных припасов 100 000 штук патронов и 10 000 ручных гранат, что подлинно с приложением казенной печати удостоверяется.

Генерального штаба генерал-майор Багратуни. 23 октября 1917 г.»

В  «штаб-квартиру»  Благонравова в  гарнизонном клубе пришел Тер-Арутюнянц, назначенный Военно-революционным комитетом комиссаром арсенала Петропавловской крепости еще до назначения Благонравова комиссаром всей крепости.

После крепкого рукопожатия Тер-Арутюнянц сообщил, что у него большие трудности в выполнении задания. Бывший начальник арсенала прапорщик Филиппов, правый эсер и любимец местной команды, никак не хотел считаться с комиссаром арсенала и выполнять его приказания о выдаче оружия. А от рабочих уже начинают поступать требования на оружие — нужно их снабжать во что бы то ни стало.

Комиссары пошли в арсенал. Часовой у входа, несмотря на все доводы, не хотел их пропускать. Наконец  после  долгих  препирательств  и  предъявления мандатов они прошли в караульное помещение. Навстречу им вышел изящно одетый, выхоленный прапорщик. Это и был Филиппов. Назвав себя, Благонравов предложил ему именем Военно-революционного комитета немедленно передать командование караулом и заведывание складами Тер-Арутюнянцу.

Растерявшийся Филиппов перестал улыбаться, услышав твердый тон молодого офицера, комиссара Совета и,  кажется,  (о,  господи!)  большевика.  Дрожащим голосом он начал доказывать  «всю недопустимость предъявленных  к  нему  требований»,  ссылаясь  на воинские уставы и свою офицерскую честь.

Благонравов выслушал его, кивнул головой, как будто подтверждая все, что услышал от Филиппова, и снова спокойно предложил ему сдать командование, сказав, что в случае неповиновения вынужден будет его арестовать.

Видимо, эта угроза и была якорем спасения для Филиппова.  Он беспрекословно подчинился,  сказав, что не видит иного выхода из создавшегося положения. По всему его виду чувствовалось, что он доволен такой развязкой — он снят с поста «силой», и его «офицерская честь» останется непострадавшей.

«Ввиду тревожных слухов держать резервы в половинном составе, высылать для обхода районов патрули. В отмену прежней телеграммы возобновить необходимые обыски и облавы. Установить постоянное дежурство комиссара или помощника. О всем происходящем срочно уведомлять по телефону № 5-99-12.

Начальник милиции Петрограда Н. Иванов».

Караул известие об аресте Филиппова встретил довольно спокойно, и лишь унтер-офицер разводящий, пытался запротестовать, заявив, что не имеет права без особого приказания коменданта исполнять распоряжения Тер-Арутюнянца. Но и это слабое сопротивление было быстро сломлено.

Для предупреждения всяких неожиданностей Благонравов отдал приказ выслать для смены караула арсенала надежный взвод пулеметчиков.

Филиппов между тем ушел, дав честное слово удалиться из крепости на квартиру и не выходить из нее до особого распоряжения. После его ухода председатель партячейки  Павлов сказал  Благонравову,  что есть  основания  опасаться  осложнений  со  стороны местной команды, в которой Филиппов пользовался большой популярностью и которая, будучи недовольна таким поворотом событий и под давлением самого Филиппова, может выступить.

Выслушав Павлова, Благонравов недоверчиво покачал головой — уж больно жалким показался ему этот прапорщик, а местная команда просто потихоньку разбегалась по папенькиным гнездышкам.

Время летело незаметно. Подошел час собрания.

Зал  гарнизонного  клуба  постепенно  наполнялся солдатами. Офицеры жались около стола председателя гарнизонного комитета штабс-капитана Янушевского и о чем-то перешептывались. Заметив комиссара, они тут же замолчали. Наконец пришел и сам комендант полковник Васильев. Солдаты не обратили на его приход никакого внимания. Офицеры вытянулись и щелкнули каблуками.

Первым взял слово Павлов. После его речи собрание сразу явно разделилось на две части. За Временное  правительство — меньшинство,  большинство — против.

Выступил комендант. Это был типичный военный, старый царский служака с зычным голосом, самоуверенными движениями и пустыми глазами. Офицеры, видимо ожидая какого-то особого эффекта от его выступления, стряхнули с себя оцепенение, в котором пребывали после речи Павлова.

Громко, отчетливо сыпал полковник слова о гибнущих в окопах братьях, ждущих помощи, о своих сединах и старых ранах, о том, что представитель Военно-революционного комитета — лицо безответственное.

Речь свою полковник закончил призывом всемерно поддержать Временное правительство. В ответ раздались жидкие офицерские хлопки.

После выступления Благонравова и речей самих солдат митинг закончился так же успешно, как и собрание пулеметчиков.

Несмотря на позднее время, в крепости никто не спал — начали приезжать делегации от заводов, моряков и воинских частей за оружием и боеприпасами.

В комнате, где обосновался Благонравов, беспрерывно трещал телефон, принося вести об успехах большевиков на собраниях и митингах по всему городу. Время от времени незнакомый голос сообщал, что на вокзалы прибывают карательные отряды с фронта. Большевики знали цену этим слухам и угрозам. Благонравов  только  смеялся  в  трубку,  тотчас  взрывающуюся визгом и площадной бранью. Господа, названивавшие по телефонам, очень хорошо понимали собственное бессилие.

Телеграмма исполняющего должность командира крейсера «Аврора» командующему Балтийским флотом контр-адмиралу  А.В. Развозову, 23 октября:

«22 часа 30 минут.                    Срочно.

Сегодня днем председатель судового комитета получил приказание от Центробалта впредь до его распоряжения не выходить из Петрограда. Председатель судового комитета настаивал перед Дыбенко по юзу13 на необходимости выхода крейсера на пробу машин, которую предполагалось произвести в среду, а завтра должны были перейти в Кронштадт. Дыбенко настаивает на том, чтобы крейсер 25-го и 26-го оставался в Петрограде.  Председатель  судового  комитета  ослушаться распоряжений Центробалта не считает возможным, о чем и заявил мне. Обо всем донесено минмору.                         Лейтенант Эриксон».

Резолюция,  принятая на заседании полкового и районных  комитетов  17-го  Сибирского  стрелкового полка, 23 октября:

«Так как уже истекает восьмой месяц революции и мы, сидя в окопах, терпеливо ждем от Временного правительства тех заветных лозунгов, которые оно обещало нам в первые дни революции, но, увы, они остались на бумаге, обещанный и справедливый мир нисколько не приближается, Временное правительство, по всему видно, стало противником мира, надежды потеряны, а потому требуем:

1) Передачи всей власти в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, дабы пресечь всякие соглашательства с буржуазией и ее печатью, дабы водрузить именно защищающую нас власть.

2) Опубликования тайных договоров, заключенных Николаем кровавым с французскими и английскими империалистами.

3) Скорейшего заключения всеми жаждущего мира.

4) Отмены смертной казни.

5) Немедленной передачи царско-помещичьих земель в распоряжение крестьянских комитетов.

6) Конфискации хищнических прибылей капиталистов.

7) Тщательного рабочего контроля над производством и распределением.

8) Освобождения политических заключенных, принадлежащих к левому блоку.

9) Прекращения репрессий к большевистской печати и травли большевиков.

10) Усиленной борьбы с контрреволюционерами и предания изменников суду.

11) Реорганизации армии на выборных началах.

12) Закрытия желто-буржуазной контрреволюционной печати, а типографии конфисковать.

13) Требуем немедленного пополнения рядов наших рот тыловыми частями, потому что ряды наших рот поредели, и мы не имеем возможности отстаивать наши позиции, а вина эта всецело будет лежать на тех, кто не заботится о своевременном пополнении. Пополнение черпать не из Петроградского гарнизона, как защищающего наши интересы и стоящего на страже революции, а есть целый ряд других гарнизонов, из которых и можно пополнять. Ввиду этого протестуем против действий Временного правительства, которое в тяжелое время для революции, когда Петрограду угрожает опасность, пытается вывести Петроградский гарнизон. Заявляем, что будем идти рука об руку с Петроградскми гарнизоном и поддерживать его в борьбе с контрреволюционерами.

Председатель прапорщик Головань

Секретарь стрелок            Стасевич».

С утра 23 октября в Гельсингфорсе большевики вели переговоры с «левыми» эсерами о совместном выступлении.  Руководители  «левых»  эсеров  давали уклончивые ответы и продолжали вести переговоры с меньшевиками. Большевик Шейнман, председатель Гельсингфорсского  Совета,  колебался,  поэтому  вечером было созвано общее собрание Совета.

Меньшевики  и  эсеры  пытались  «протестовать», «предостерегать» от «анархии» и «погромов», но возмущенные мзтросы заявили, что это старая песня провокаторов и предателей революции.

«Левые» эсеры предложили «компромисс» и пытались завуалированно угрожать большевикам,  говоря,  что «половина» флота и стоящей в Финляндии армии — за них.

Резко  против  всяких  «компромиссов»  выступил председатель Центробалта Дыбенко. К концу заседания была оглашена резолюция Центробалта, в которой говорилось, что никаких отступлений от решения съезда Балтийского флота, никаких компромиссов флот не признает. Если даже собрание вынесет обратное решение, фракция большевиков Совета и Центробалт берут на  себя  ответственность  за  выступление.  Члены Центробалта, в том числе и «левые» эсеры, единодушно проголосовали за эту резолюцию.

В ночь на 24 октября были арестованы остатки представителей  коалиционного  правительства.  Перед арестом Набокова был перехвачен его разговор по прямому проводу с князем Львовым, который сообщал, что «в Петрограде начинается анархия. Большевики готовят  вооруженное  свержение  правительства.  С фронта вызваны войска». Содержание этого разговора было  немедленно  передано  в  Петроград  Военно-революционному комитету. Связь с Петроградом целиком перешла в руки большевиков.

В  Гельсингфсрсе  царили полное  спокойствие  и тишина. Сопротивляться было некому, за исключением анархистов,  которые  пытались  захватить  здание матросского клуба, но вызванными с «Республики» патрулями часть их была арестована, остальные разбежались.

Город охранялся усиленными патрулями матросов и солдат.

В 5 часов 30 минут 24 октября в типографию «Рабочего пути» ворвались юнкера, разбили стереотипы, конфисковали 8000 номеров газеты и опечатали типографию.

Под утро в Смольном зазвонили телефоны. Связные докладывали о перехваченных телеграммах штаба округа, вызывавшего войска из пригородов, сообщали о закрытии газеты «Рабочий путь». Большевики встали перед выбором — или немедленно организовать отпор Временному правительству, или подчиниться и этим поставить под угрозу успех восстания.

Утром на заседании ЦК по инициативе Л. Б. Каменева было принято решение о том, что в течение всего дня 24 октября ни один из его членов не имеет права покинуть Смольного без разрешения ЦК.

Воззвание Военно-революционного комитета:

«Солдаты! Рабочите! Граждане!

Враги народа перешли ночью в наступление. Штабные корниловцы пытаются стянуть из окрестностей юнкеров и ударные батальоны. Ораниенбаумские юнкера и ударники в Царском Селе отказались выступать. Замышляется предательский удар против Петроградского Совета. Газеты «Рабочий путь» и «Солдат» закрыты, типографии опечатаны. Поход контрреволюционных заговорщиков направлен против Всероссийского съезда Советов накануте его открытия, против Учредительного собрания,  против  народа.  Петроградский Совет   стоит   на   защите   революции.   Военно-революционный комитет руководит отпором натиску заговорщиков.  Весь  гарнизон  и  весь  пролетариат Петрограда готовы нанести врагам народа сокрушительный удар.

Военно-революционный комитет постановляет:

  1. Все полковые, ротные и командные комитеты вместе с комиссарами Совета, все революционные организации должны заседать непрерывно, сосредоточивая в своих руках все сведения о планах и действиях заговорщиков.
  2. Ни один солдат не должен отлучаться без разрешения комитета из своей части.
  3. Немедленно прислать в Смольный институт по два представителя от каждой части и по пяти от каждого районного Совета.
  4. Обо всех действиях заговорщиков сообщать немедленно в Смольный институт.
  5. Все члены Петроградского Совета и все делегаты на Всероссийский съезд Советов приглашаются немедленно в Смольный институт на экстренное заседание.

Контрреволюция подняла свою преступную голову.

Всем завоеваниям и надеждам солдат, рабочих и крестьян грозит великая опасность. Но силы революции  неизмеримо превышают силы ее врагов.

Дело народа в твердых руках.

Заговорщики будут сокрушены. Никаких колебаний и сомнений. Твердость, стойкость, выдержка, решительность!

Да здравствует революция!

Военно-революционный комитет. 24 октября 1917 г.»

Утром в  Совете Российской республики  (Предпарламенте), который даже юридически был всего лишь совещательным органом при правительстве, словесной погремушкой для отвлечения внимания масс (почему большевики и вышли из него), выступал Керенский:

— Временное правительство и я (!) предпочитаем быть убитыми и уничтоженными, но жизнь, честь и независимость государства мы не предадим!

Эти слова человека, не сумевшего за восемь месяцев придумать ничего нового, кадеты, меньшевики, трудовики и правые эсеры встретили аплодисментами и встали. «Левые» эсеры и мартовцы остались в креслах, но по их лицам было видно, каких усилий их соглашательским душам это стоило.

— Дайте фотографию, что эти сидели! — закричал, указывая на них, кадет Аджемов.

Ободренный поддержкой,  Керенский  хотел  продолжить свое обычное словоизвержение,  как  вдруг Коновалов  передал  ему  записку.  Это была  копия утреннего воззвания Военно-революционного комитета. Керенский зачитал его вслух под дикие крики правых депутатов.

— Я требую, чтобы сегодня же в этом заседании, Временное правительство получило от вас ответ, может ли оно исполнить свой долг с уверенностью в поддержке этого высокого собрания.

Был объявлен перерыв. Текст речи стали немедленно передавать по телеграфу на фронт, корпусным и армейским комитетам.

Эти  часы  В. И. Ленин  провел  на  квартире М. В. Фофановой на Сердобольской улице. Он следил за развитием событий и был недоволен недостаточной активностью ЦК и Военно-революционного комитета.

Приказ начальника Петроградского военного округа:

»                                    1.

Приказываю всем частям и командам оставаться в

занимаемых казармах впредь до получения приказов из

штаба округа.

Всякие самостоятельнные выступления запрещаю.

Все выступающие вопреки приказу с оружием на

улицу будут преданы суду за вооруженный мятеж.

2.

В случае каких-либо самовольных выступлений или выходов отдельный частей или групп солдат на улицу помимо приказов, отданных штабом округа, приказываю офицерам оставаться в казармах. Все офицеры, выступившие помимо приказов своих начальников, будут преданы суду за вооруженный мятеж.

3.

Категорически запрещаю исполнение войсками каких-либо приказов, исходящих от различных организаций.

Подписал: Главный начальник округа Генерального штаба полковник Полковников».

Постановление Военно-революционого комитета, 24 октября:

«Две революционные  газеты  «Рабочий путь»  и «Солдат» закрыты заговоршиками штаба. Совет рабочих и солдатских депутатов не может потерпеть удушения свободного слова.  За  народом,  отражающим атаку погромщиков, должна быть обеспечена честная печать.

Военно-революционный комитет постановляет:

1) Типографии революционных газет открыть.

2) Предложить редакциям и наборщикам продолжать выпуск газет.

3) Почетная обязанность охранения революционных типографий от контрреволюционных покушений возлагается на доблестных солдат Литовского полка и 6-го запасного саперного батальона.

Председатель               Подвойский

Секретарь                Антонов».

Утром  24  октября  в  Смольном  прапорщику-большевику Дашкевичу вручили постановление об освобождении типографии газеты «Рабочий путь».

Взяв караул — рослых, подтянутых солдат Волынского лейб-гвардии полка, — Дашкевич вывел его на площадь перед Смольным. Здесь он рассказал о предстоящей задаче:

— Вот прямо перед нами Шпалерная улица, вон видны казармы и конюшни Кавалергардского полка, справа тянется плац полка, справа же за плацем выходит на Шпалерную Кавалергардская улица. На этой улице — типография газеты партии большевиков. Сегодня ночью Временное правительство запретило выход газеты, опечатало типографию. Приказываю сменить имеющийся там караул. Под вашей почетной охраной редакция и рабочие типографии будут продолжать выпускать большевисткую газету. Ваши караульные обязанности поняты?

— Так точно! Поняты!

— Разводящий, проверьте караул!

Разводящий быстро осмотрел винтовки, патроны, подсумки. Все в порядке.

— Караул, за мной!

«Ввиду ряда незаконных действий представителей Петроградского Совета, командированных в качестве комиссаров названого Совета, частям, учреждениям и заведениям военного ведомства приказываю:

1) Всех комиссаров Петроградского Совета впредь до  утверждения  их  правительственным  комиссаром Петроградского военного округа, отстранить.

2) О всех незаконных действиях произвести расследование для предания военному суду.

3) О всех бывших незаконных действиях немедленно донести мне с указанием фамилий комиссаров.

Главнокомандующий Полковников».

На Шпалерной почти никого — лишь иногда мелькнет штатская или солдатская фигура. В тишине начинавшегося сероватого петроградского дня гулко раздавались гвардейская поступь караула.

Дашкевич надеялся на караул, он знал, что волынцы не раз слышали его на митингах в своем полку и других частях,  стоят за власть Советов, а газету, которую им сейчас придется защищать, они читали и любили.

«Срочно. Штаб Красной гвардии, районный комитет РСДРП (большевиков) и исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов Выборгского района доводят до сведения всех заводских комитетов, коллективов и отрядов Красной гвардии о том, чтобы все заводы были немедленно приведены в полную боевую готовность. Все рабочие должны находиться при заводах и ждать общих директив от Совета, штаба и районного комитета. Постановление обязательно для всех.

Штаб Красной гвардии Выборгского района.

Районный комитет РСДРП Выборгский районный Совет рабочих и солдатских депутатов. 24 октября г.»

Вот и здание типографии. У ворот толпились рабочие.

«Наверно, наши срочно вызвали наборщиков и печатников», — подумал Дашкевич.

Караул подошел к воротам. Рабочие оживились, заулыбались, уже зная, зачем пришли солдаты. Кто-то из рабочих сказал, что часовой — солдат 9-го запасного кавалерийского полка охраняет опечатанную дверь в наборное и машинное отделения.

Караул стал подниматься по лестнице. За ним шли рабочие. С каждой ступенькой усиливалось напряжение — ведь у большевиков не было ни пропуска, ни пароля.

Одиноко и как-то жалко выглядела фигура солдата-кавалериста у двери с сургучной печатью, которую он охранял.

Увидев офицера, часовой подтянулся и вопросительно посмотрел на него.

— Разводящий,    по    распоряжению    Военно-революционного комитета произведите смену часового!

Из протокола общего собрания рабочих слесарно-паяльной мастерской Арсенала Петра Великого о приведении в боевую готовность Красной гвардии,  24 октября:

«…2) Кто имеет оружие, будь револьвер или винтовка, и не умеет обращаться или из-за малодушия, то таковое  сдать  заводскому  комитету,  которое  и будет возвращено обратно».

Снятому с поста кавалеристу Дашкевич приказал немедленно отправиться в свою часть. Недоумевающий солдат быстро спустился вниз, пройдя среди расступившихся рабочих.

Дашкевич сорвал с двери шнурок с печатью. Кто-то сунул ему в руку запасной ключ. Машинное и наборное отделения открыты. Все бросились туда. Машины тоже опечатаны, но исправны. Сквозь ходовые части продеты шнурки с сургучными печатями.

Большими редакционными ножницами Дашкевич перерезал шнуры у каждой машины и, попросив отвести караулу помещение, побежал в Смольный, где доложил Подвойскому, что задание выполнено.

Распоряжение штаба Петроградского военного округа начальнику охраны Балтийской железной дороги, 24 октября:

«Главнокомандующий приказал Вам ни в коем случае охрану станции не снимать, комиссаров, присланных от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, на станцию не допускать, так как вы подчинены только штабу округа, который действует в контакте с Центральным Исполнительным Комитетом. Предупредите войска, покушающиеся занять Балтийский вокзал, что с фронта двигаются эшелоны, верные Временному правительству и Центральному Исполнительному Комитету крестьянских и рабочих депутатов.

Генерал-квартирмейстер штаба округа Подполковник Пораделов. 24 октября 1917 г».

«Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов предлагает немедленно командировать  150 человек из гвардии Измайловского полка для охраны Балтийского вокзала в распоряжение комиссара Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов тов. Каца.

Председатель              Н.Подвойский

Секретарь                Антонов».

Донесение начальника охраны Балтийской железной дороги поручика Синеокова в штаб Петроградского военного округа, 24 октября:

Доношу, что на Балтийский вокзал прибыла рота Измайловского полка от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов для несения совместной службы с охраной, но будет в подчинении у комиссара; кроме того, измайловцы выставляют караулы для захвата телеграфа и телефона. Прошу Вашего распоряжения. Своими силами Балтийский вокзал не удержать. Нахожусь на Варшавском вокзале,  где все благополучно.

Поручик  Синеоков».

Юзограмма Центробалта всем Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, 24 октября:

«Петроградскому, Кронштадскому и всем Советам солдатских, рабочих и крестьянских депутатов и всем верным революции гарнизонам и фронту.

Балтийский флот зорко следит за центром и колыбелью  революции — Петроградом.  По  первому  зову Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов наша мощь и наше оружие вместе с вами, преданными революции. Призываем всех товарищей в эти минуты, когда предатели революции во главе с Временным правительством стягивают все свои контрреволюцонные силы к Петрограду, быть истинными стойкими и беззаветными баррикадными бойцами за права угнетенного класса и за передачу власти в руки самого народа, истекшего кровью.

Балтийский флот не дрогнет ни перед какими силами реакции врагов революции.

Комитет Балтийского флота».

Утром курьер из Смольного привез в Петропавловскую крепость пакет с приказом за подписью Подвойского о том, что Керенский стягивает войска к Петрограду и хочет с их помощью и с помощью юнкеров утопить в крови революцию. Военно-революционный комитет призывал комиссаров частей  гарнизона и важнейших стратегических объектов быть особо бдительными и принять все меры обороны.

На немедленно созванном совещании Благонравов сообщил о полученном приказе. Тут же был намечен план охраны крепости.

Крепостная стена стала принимать боевой вид — на ней  установили  пулеметы для  обстрела  Троицкого моста и набережной, вышку Народного дома занял наряд  пулеметчиков,  к  воротам  крепости  встал усиленный караул, а на прилегающие улицы вышли патрули.

Благонравову сообщили, что комендант крепости Васильев часто сносится по телефону со штабом Керенского на Дворцовой площади и, по-видимому, намеревается, опираясь на местную команду и часть самокатчиков,   арестовать   комиссаров,   большевисткую ячейку и «водворить в крепости порядок».

Одновременно по телефону из Смольного пришло известие, что в крепость должны прибыть казаки.

Распоряжение Благонравова, несмотря на истерику грозного полковника и его крики о том, что с виновниками расправятся по всей строгости военных законов, осуществлялось солдатами быстро и точно — обезоруженный комендант был арестован и заперт в собственной квартире, откуда снят телефон.

Сообщение газеты «Рабочий путь», 24 октября:

«Большинство воинских частей Петрограда признало компетенцию Военного-революционного комитета, учрежденного при Совете, и выразило желание подчиняться только его распоряжениям. Между прочим, поступило заявление 9-го кавалерийского полка, что он подчиняется только воле Совета.

В Петропавловской крепости Советом назначен специальный комиссар, заведующий складами припасов оружия, без ведома которого никакие предметы снабжения отпускаться не будут ни по чьему требованию. Гарнизон Петропавловской крепости заявил себя на стороне Совета».

Зимний дворец срочно вызвал к телефону коменданта Петропавловской крепости.

Благонравова  встретил  бледный  и  растерянный начальник канцелярии штабс-капитан Лашков, прикладывавший одну руку к голове на которой не было фуражки, а другой указывавший на стол, где лежала телефонная трубка. Тут же, заметив свое неловкое отдание чести, штабс-капитан еще больше стушевался и отошел в сторону.

Комиссар взял трубку. Говорил адъютант Керенского. Ему хотелось узнать, почему не действует телефон на квартире коменданта и что вообще происходит в крепости. Эти сведения, по его словам, были нужны для доклада Керенскому.

Прежде всего Благонравов сообщил, что адъютант говорит с представителем Военно-революционного комитета, и неторопливо рассказал обо всем, что происходит в крепости, в том числе и об аресте коменданта. Он попросил передать Керенскому, что крепость теперь исполняет только распоряжения Военно-революционного комитета, с которым он и может в дальнейшем сноситься.

В ответ послышалось какое-то бурчание, раздался визг: «Так вот вы как, это восстание! Хорошо же!» и трубка полетела на рычаг. Это было единственное боевое действие,  которое смог совершить адъютант министра-председателя.

Предписание Военно-революционного комитета комиссару и полковому комитету гвардии Гренадерского полка, 9 часов утра, 24 октября: (подобные предписания были посланы во все части гарнизона):

«Петроградскому Совету грозит прямая опасность: ночью   контрреволюционеры-заговорщики   пытались вызвать из окрестностей юнкеров и ударные батальоны в Петроград. Газеты «Солдат» и Рабочий путь» закрыты. Предписывается привести полк в боевую готовность и подготовить пулеметную команду к выступлению для охраны Смольного и мостов.

Всякое промедление и замешательство будут рассматриваться как измена революции.

За председателя             Подвойский

Секретарь  Антонов».

Сообщение газеты «Рабочий путь», 24 октября:

«Самокатчики, расположенные в Петропавловской крепости, вынесли сегодня на митинге постановление о присоединении к резолюции Петроградского гарнизона о переходе власти в руки Совета рабочих и солдатских  депутатов   и  об  образовании   Военно-революционного комитета. За резолюцию голосовало около 2000 человек, против было лишь несколько голосов».

Телеграмма генерала Багратуни командиру Стрелкового полка увечных воинов, 24 октября:

«1 час 55 мин                     Военная. Срочная.

Главный начальник округа приказал немедленно полку выступить в полном составе в Петроград. Отдается одновременно с этим распоряжение о подаче эшелонов.

Генерал Багратуни».

Телеграмма командиру 1-го Петроградского женского батальона, 24 октября:

«Военная. Срочная.

Главнокомандуюший приказал немедленно прибыть с батальоном в Петроград в штаб округа.

Генерал Багратуни».

Сообшение газеты «Рабочий путь», 24 октября:

«В 12 часов дня к Зимниму дворцу прибыл женский добровольческий батальон в полном вооружении. Батальон расположился на площади дворца».

Телеграмма начальника штаба Петроградского военного округа Я.С. Багратуни начальнику 2-й Петергофской  школы прапорщиков, 24 октября:

«3 часа 15 мин.

Главнокомандующий приказал выступить 1-й роте юнкеров в Петроград немедленно.

Генерал Багратуни».

Телеграмма генерала Багратуни командиру батареи гвардейской конной артиллерии, 24 октября:

«4 часа 30 мин.             Военная.     Срочно.

Главноокр приказал немедленно батарее выступить

в Петроград.

Багратуни».

В 4 часа дня было созвано пленарное заседание Центробалта и судовых комитетов, где еще раз все корабли заявили о своей полной готовности и потребовали немедленной отправки в Петроград. В 8 часов вечера из Петрограда была получена условная телеграмма: «Центробалт. Дыбенко. Высылай устав. Антонов-Овсеенко». Это означало — Военно-революционный комитет требует от Балтийского флота прислать подкрепления.

Флот получил приказ: «Боевым ротам прибыть на вокзал к 24 часам».

Узнав о задержке с ремонтом судов, предназначенных для отправки в Питер, Дыбенко вызвал командуюшего флотом и флагманского инженера-механика Винтера.

— Будут ли готовы корабли к утру? — обратился председатель Центробалта к адмиралу. Ответил инженер-механик:

— Никак нет. Они могут быть готовы только через двое суток.

«Что это? Неисполнение приказа?» — на мгновение задумался Дыбенко, испытующе глядя на слегка побледневшего инженера. «Нет, вряд ли. Хотя им и кажется совершено невероятным, все что сейчас происходит, то, что они получают приказы от Центробалта, и то, что мы заживо погребли Временное правительство, они не посмеют не подчиниться. Адмирал сам был очевидцем того, как во время сражения под Эзелем и Даго за неисполнение приказа Центробалта виновные тут же были преданы суду».

Дыбенко вызвал механиков и старших машинистов. На вопрос, будут ли готовы корабли к утру, они ответили:

— Ровно в 8 часов утра миноносцы покинут Гельсингфорсский рейд. Матросы на них не спят уже третьи сутки. Они сами совместно с финскими рабочими работают день и ночь. Они полны желания как можно скорее закончить возложенное на них величайшее историческое поручение. И они с честью выполнят боевой революционный приказ!

После ухода машинистов флаг-механик и адмирал покачали головами:

— Невероятно. Этого не может быть. Миноносцы не могут быть готовы к утру!

— Вы можете не верить в то, что они будут готовы, но вы отвечаете за командиров, — жестко оборвал их Дыбенко.

-Так точно.

Предписание Центробалта командующему флотом А. В. Развозову, 24 октября,

21 час. 40 мин.:

«Срочно дать распоряжение выйти в Петроград миноносцам «Забияка», «Страшный» и «Меткий».

Председатель              П. Дыбенко.

Секретарь  Логинов».

Телеграмма Центробалта, 24 октября:

«Центробалт  совместно  с  судовыми  комитетами постановили:  «Авроре»,  заградителю  «Амур»,  2-му Балтийскому и Гвардейскому экипажам и команде острова  Эзель  всецело  подчиняться  распоряжениям Революционного комитета Петроградского Совета.

Центробалт. Председатель  Дыбенко».

«24 октября 1917 г.

Центробалт постановил:  комиссарам  Центробалта присутствовать при расшифровании всех телеграмм и отдании приказаний.

Председатель              П. Дыбенко.

Секретарь               Логинов».

Воззвание  команды  линкора  «Петропавловск»  к матросам, солдатам, рабочим и крестьянам, 24 октября:

«Товарищи!

Совершенная нами революция, пролитая священная кровь наших лучших товарищей, погибших в борьбе за свободу, дали нам возможность увидеть первый светлый луч этой свободы. Но померк этот светлый луч, когда против воли революционного народа и из явно враждебного революции буржуазного класса возродилось  контрреволюционное  Временное  правительство, когда это правительство, издеваясь над нами, издеваясь над революцией, в лице реакционера Милюкова осмелилось нагло заявить о своем желании навязать нам только что свергнутый,  насквозь прогнивший, развратный, кровавый царизм.

Оно осмелилось заявить нам это тогда, когда еще не остыли трупы дорогих товарищей, павших от злодейской руки палачей этого царизма. Мы видели, как это правительство в лице того же Милюкова свело на нет наше искреннее стремление ко всеобщему справедливому миру. Не воссиял этот померкнущий луч дорогой свободы и тогда, когда ценной неимоверных усилий и новых жертв, принесенных революционными матросами, солдатами и рабочими, были свалены столпы  этого контрреволюционного правительства — Милюков и Гучков и их место заняли люди, именующие себя социалистами, выдававшие себя за защитников революции и которые вопреки требованиям революционных масс решительного разрыва с буржуазией пошли на преступное с ней соглашательство и которые в конце концов оказались не защитниками революции, а ее предателями и предателями всего революционного народа.

Все как один человек должны громко и грозно крикнуть в стан наших врагов: «Вам вреден и страшен съезд Советов, но мы не допустим вас посягнуть на наши права, на права наших организаций; прочь от них свои кровавые щупальца, иначе гнев революционного народа сметет с лица земли вас и ваши дьявольски хитро сплетенные сети кабалы и рабства».

Долой предательское правительство! Долой контрреволюционный предпарламент! Вся власть Советам! Да здравствуют Советы, да здравствует революция, да здравствует класс борьбы!

Линейный корабль «Петропавловск».

Предписание штаба Петроградского военного округа командиру  роты  1-го  Петроградского  женского  батальона, 24 октября:

«С получением сего главный начальник округа приказал  выслать  на  охрану  мостов:  Николаевского — полвзвода,   Дворцового — полвзвода   и   Литейного — взвод от вверенной вам роты. Задача — содействовать разводке мостов и огнем прекращать всякую попытку навести их снова.

Генерал Багратуни».

В 11 часов вечера в Зимний дворец пришла делегация «социалистических групп Совета Республики».

Из воспоминаний А. Ф. Керенского:

«…Произошло достаточно бурное объяснениие по поводу принятой наконец левым большинством Совета Республики резолюции по поводу восстания, которую я требовал утром. Резолюция, уже никому тогда не нужная, бесконечно длинная, запутанная, обыкновенным смертным малопонятная, в существе своем если прямо не отказывала правительству в доверии и поддержке, то во всяком случае совершенно недвусмысленно отделяла левое большинство Совета Республики от правительства и его борьбы. Возмущенный, я заявил, что после такой резолюции правительство завтра же утром подаст в отставку, что авторы этой резолюции и голосовавшие за нее должны взять на себя ответственность за события,  хотя, по-видимому,  они о них имеют очень малое представление… Для полноты картины нужно добавить, что как раз в то время, когда мне делалось это замечательное сообщение, вооруженные отряды Красной гвардии занимали одно за другим правительственные здания. А почти тотчас же по окончании этой беседы на Миллионной улице по пути домой  с  заседания  Временного  правительства  был арестован министр исповеданий Карташев и отвезен в Смольный, куда отправились и члены бывшей у меня делегации вести мирные беседы с большевиками. Нужно признать, большевики действовали тогда с большой энергией и с не меньшим искусство».

Резолюция митинга 4-го гренадерского Несвижского полка:

«Товарищи!

Мы ждали. Мы терпеливо три с лишним года несли  все тяготы войны, покорно принимали на себя ее удары. Три с лишним года кровавого ужаса. Три с лишним года нечеловеческих страданий. Мы ждали. Брошенные в кровавый кошмар бойни прихотью Николая кровавого и аппетитами капиталистов, придавленные к земле страданием ненужности этой бойни, изменами, предательством,  очевидностью  сознательного  истребления нас в целях большего порабощения, мы в феврале воспрянули духом при известии о революции. Свергнут тиран. Народ правит своими судьбами. И нам казалось, что наши отцы, наши братья прекратят эту бойню, найдут способ прекратить кровавое безумие, охватившее мир, выведут нас из положения убойного скота.

Мы обманулись в своих ожиданиях. Освобожденный тыл охватило безумие личных интересов, наживы, погони за славой, мелочной, иногда позорной борьбы партий. Мы были забыты. Вопрос о мире оказался в руках буржуазии, которая, несмотря на море пролитой крови, несмотря на груды жертв, несмотря на внутреннюю неурядицу, на обеднение и усталость всего русского народа, считала возможным и нужным продолжать войну, убеждая нас, что войну можно кончить войной; буржуазия, продолжая войну, набивала свои карманы и мечтала о задавлснии революции путем обессиливания нас — армии и народа. Сказав нам, что мир придет только с победой, нас бросали, как ненужный  скот,  под  пули  немцев;  усталых  наших братьев, не выдержавших многолетнего ужаса, страданий, усталости, расстреливали. Нам дали Корнилова, повесили над нами дамоклов меч — смертную казнь. Нас обливали грязью насмешек, клеветы.

Вместо прав, возвещенных декларацией, нам дали право умирать, голодать, молчать.

Видя все это, мы все-таки продолжали стоять перед лицом врага,  надеясь,  что тыловые товарищи опомнятся. Мы долго ждали. Ждали бесплодно. Теперь наше терпение истощилось. Настал момент сказать всю горькую правду о нашем положении и потребовать от правительства и демократических организаций вывести нас из него.

Мы голодны. Мы раздеты. Мы устали. Дальше не можем. С каждым днем ухудшается наше положение, с каждым днем редеют наши ряды. Обнищавшая, раздираемая неурядицами Россия не в силах без мира ни улучшить наше положение, ни пополнить наши ряды. Дальнейшее продолжение войны — преступление, ничем не оправдываемое. Оно — лишняя кровь, лишние жертвы, лишние территориальные потери. В нем величайшие возможности для контреволюции, для темных делишек, набивания карманов и т. п. проявлений тылового геройства.

Довольно бойни! Довольно крови!

Мир! Необходим немедленный мир! Мир во что бы то ни стало!

Только мир может спасти Россию и свободу.

Мы требуем — дайте нам мир! Возвратите нас к работе, так необходимой свободной, но обнищавшей родине; возвратите нас к нашим семьям, оставленным без призора, обреченным на голод, холод и нищету.

Мы не можем больше ждать!

Спешите!  Медлительность — преступление.  В  ней гибель родины и свободы.

Несвижцы».

Донесение комиссара гвардии Гренадерского полка А. Ильина-Женевского, 24 октября:

«Доношу, что в распоряжение Главного штаба прислан батальон смерти. Есть кавалерия. Всего около 1000 человек. Прошу прислать два, в крайнем случае один грузовик для установки пулеметов. По чьему приказанию разведен Николаевский мост и как другие? Необходимо выставить караул для охраны мостов. Ждем соответствующих распоряжений».

Предписание Военно-революционного комитета комиссару  гвардии  Гренадерского  полка  А.  Ильину-Женевскому, 24 октября:

«Военно-революционный  комитет  Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов постановил: поручить вам всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами восстановить движение по Сампсониевскому мосту.

Председатель               Подвойский

Секретарь                Антонова.

Сообщение газеты «Рабочий путь»:

«В начале 3 часа (24 октября) главнокомандующий Петроградским   военным   округом   предписал   в экстренном порядке развести все мосты. Городской инженер, заведующий мостами, приступил к разводке, но встретился с серьезными препятствиями со стороны красногвардейцев, установивших сторожевые посты у мостов. Разводка мостов не была ими допущена. Ввиду этого городское общественное управление обратилось с просьбой прислать воинские наряды для удаления Красной гвардии».

Около 6 часов вечера 24 октября в штабе Петроградского военного округа узнали, что закрытая газета «Рабочий путь» напечатана и распространяется в столице. Это взбесило Полковникова.

Предписание штаба Петроградского военного округа начальнику дежурного отделения броневого отряда в Зимнем дворце, 24 октября:

«С получением сего по приказанию главного начальника округа немедленно командируйте одну броневую машину в Мраморный дворец в распоряжение подполковника Германовича для содействия ему по выполнению возложенного на него Временным правительством поручения о закрытии газеты «Рабочий путь».

Генштаба подполковник Пораделов».

Сообщение газеты «Рабочий путь»:

«В 6 1/2  час.  вечера  24  октября  в  помещение типографии  газеты  «Копейка»  явился  инспектор милиции вместе с семью милиционерами. Наложив арест на газету «Рабочий и солдат» и три прокламации Военно-революционного  комитета,  наряд  тотчас  же приступил к разбитию стереотипов. Ему удалось разбить только один стереотип. Рабочие,  сплотившись вокруг своих представителей, вместе с двумя матросами немедленно отбили нагруженный газетами автомобиль. Среди милиционеров произошел раскол. Часть присоединилась к рабочим. В сопровождении отложившихся от Временного правительства милиционеров газета  была благополучно доставлена  в  Смольный институт. Шофер покинул инспектора милиции, и он еле  унес  ноги,  вскочив  в  автомобиль,  и  уехал восвояси. Администрация «Копейки» передала управление типографией совету старост рабочих, а Военно-революционный комитет немедленно послал охрану из двух взводов Преображенского полка. Порядок более никем не нарушался».

«В целях предотвращения возможности самочинных захватов автомобилей предлагаю владельцам автомобилей, находящихся в Петрограде, немедленно доставить все принадлежащие им автомобили на Дворцовую площадь в распоряжение штаба Петроградского военного округа.

Виновные в неисполнении сего распоряжения будут подвергнуты взысканиям по всей строгости законов.

Полковников».

Сообщение газеты «Речь», 24 октября:

«По имеющимся сведениям, комиссары, состоящие при частях Петроградского гарнизона и избранные Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов, все время контролируют телефонограммы, передаваемые из штаба округа в части Петроградского гарнизона».

Рапорт комиссара милиции 2-го Выборгского подрайона начальнику Петроградской городской милиции:

«В 22 часа вечера 24 октября в помещение клуба «Свободный разум», принадлежащего рабочим завода «Нобель», помещающегося по Финдяндскому проспекту, дом 6, явился подполковник в сопровождении 13 юнкеров, потребовал заведующего клубом и задал вопрос: где находится редактор «Рабочего пути»?

Ввиду резко предложенного вопроса подполковником, заведующий клубом сообщил Совету р. и с. д., члены которого прибыли в клуб и с помощью Красной гвардии обезоружили юнкеров во главе с подполковником как лиц, не имеющих документов от подлежащих установлений на право входа в помещение клуба, и после чего были доставлены в комиссариат 2-го Выборгского района, где были оставлены под стражей до 4 часов утра 25 октября, после чего по распоряжению Совета р. и с. д. были препровождены в Петропавловскую крепость. Вышеозначенные юнкера прибыли на 4 автомобилях, которые задержаны Советом. Вышеозначенный подполковник предъявить документы для установления личности отказался. Комиссар по милиции 2-го подрайона Выборгского района Г. Архипкин».

Резолюция Петроградского комитета РСДРП (б), 24 октября:

«Петроградский комитет считает необходимой задачей всех сил революции немедленное свержение правительства и передачу власти Советам рабочих и солдатских депутатов как в центре, так и на местах. Для выполнения этой задачи Петроградский комитет считает  необходимым  перейти  в  наступление  всей организованной силой революции, без малейшего промедления, не дожидаясь, пока активность контрреволюции не уменьшит шансы нашей победы».

Газета «Рабочий путь» об экстренном заседании Петроградского Совета 24 октября:

» На заседании присутствовало  много  делегатов  съезда  Советов. С докладом о положении дел выступил Троцкий.

Изложив историю конфликта со штабом военного округа, докладчик сообщает о целом ряде попыток со стороны  Временного  правительства  подтянуть  к Петрограду войска против революции. Но все подобные попытки парализованы Военно-Революционным Комитетом.

Мы не боимся брать на себя ответственность за сохранение революционного порядка в городе. Сегодня Военно-Революционный Комитет заявляет населению Петрограда, что «Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов берет на себя охрану революционного порядка от контрреволюционных и погромных покушений».

Сегодня  нас  посетила  делегация  от  городского самоуправления. Делегация спрашивала нас: как мы смотрим на охрану   порядка в городе? У правительства нет силы, нет власти — они это видят. Делегация передала даже слух о том, что будто правительство  предполагает  передать  власть  городскому самоуправлению. Делегатам городского самоуправления мы ответили, что в деле поддержания революционного порядка готовы согласовать   свою   деятельность   с  деятельностью городской  думы.  Представитель  И К  Петроградского Совета еще с корниловских дней делегирован в городскую   управу.   С  другой  стороны,   в   Военно-Революционный Комитет входит представитель городского самоуправления.

Далее, делегация нас спрашивает о восстании и выступлении. По этому вопросу мы им сказали то, что неоднократно говорилось нами здесь. В этом отношении нам не пришлось менять ни одного слова. Мы ответили делегации: «Вся власть Советами — это наш лозунг. В ближайшую эпоху, эпоху заседаний Всероссийского съезда Советов, этот лозунг должен получить осуществление. Приведет ли это к восстанию или выступлению — это зависит не только и не столько от Советов, сколько от тех, которые вопреки единодушной воле народа держат в  своих руках государственную власть.

Военно-Революционный Комитет возник не как орган восстания, а на почве самозащиты революции. Когда правительство Керенского решило обезоружить Петроград и вывести отсюда войска, мы сказали, что в интересах защиты революции этого не допустим. Когда в Петрограде  это правительство закрыло две газеты, имеющие огромное влияние на петроградский пролетариат и гарнизон, мы сказали, что не можем потерпеть  удушения  свободного  слова,  и  выпуск  газет решили возобновить (аплодисменты), возложив почетную обязанность охранения типографий революционных газет на доблестных солдат Литовского полка и 6-го запасн. саперного батальона. (Бурные аплодисменты.)

Есть ли это восстание?

У нас есть полувласть, которой не верит народ и которая сама не верит, ибо она внутренне мертва. Эта полувласть ждет взмаха исторической метлы, чтобы очистить место подлинной власти революционного народа. (Бурные аплодисменты.)

Когда правительство стало мобилизовывать юнкеров, в это самое время оно дало крейсеру «Аврора» приказ удалиться. Почему, призывая юнкеров, правительство стало удалять матросов? Причины понятны. Речь идет о тех матросах, к которым в корниловские дни являлся Скобелев со шляпой в руках просить, чтобы они охраняли Зимний дворец от корниловцев. Матросы «Авроры» выполнили тогда просьбу Скобелева. А теперь правительство пытается их удалить. Но раз матросы спросили и Военно-Революционный Комитет Совета — «Аврора»  сегодня  стоит  там,  где  стояла прошлой ночью. (Бурные аплодисменты.)

Завтра откроется съезд Советов. Задача гарнизона пролетариата — предоставить  в  распоряжение  съезда накопленную силу, о которую бы разбилась правительственная провокация. Задача наша — донести эту силу до съезда нерасколотой, неущербленной.

Когда съезд скажет,  что он организует власть, этим он завершит ту работу, которая проделана во всей  стране.  Это  будет  обозначать,  что  высвободившийся из-под власти контрреволюционного правительства народ созывает свой съезд и создает свою власть.

Если мнимая власть сделает азартную попытку оживить собственный труп, то народные массы, организованные и вооруженные, дадут ей решительный отпор, и отпор этот будет тем сильнее, чем сильнее будет наступление атаки. Если правительство двадцатью четырьмя или сорока восемью часами, которые остались в его распоряжении,  попытается воспользоваться для того, чтобы вонзить нож в спину революции, то мы заявляем, что передовой отряд революции ответит на удар ударом, на железо сталью».

(Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Отвечая на вопрос об отношении к левым эсерам, Троцкий заявляет:

— В бюро Военно-Революционного Комитета из 5 лиц 2 левых эсера, тт. Лазимир и Сахарнов. Работают они там прекрасно, никаких принципиальных разногласий у нас с ними нет.

Сегодня вечером нам сообщали, что фракция левых эсеров выходит из предпарламента и посылает своего представителя в  Военно-Революционный Комитет.

Итак, в борьбе против общего врага — контррреволюции — мы нашли друг друга. (Бурные аплодисменты.)

После  выступления  представителя  Московского Совета тов. Аванесова заседание, созванное исключительно с информационной целью, закрывается».

Предложение  прокурора  Петроградской  судебной палаты Корчевского судебному следователю по важнейшим делам Петроградского окружного суда В. К. Чудвиловичу  о  расследовании деятельности  Петроградского Военно-Революционного Комитета, 24 октября:

«Срочно.

Препровождая при сем получившее распространение воззвание  Военно-Революционного  Комитета  Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, а также номер газеты «Биржевые ведомости» и «Известия Центрального Исполнительного Комитета, Советов рабочих и солдатских депутатов» от 24 сего октября, в которых  имеются  указания  на  состав  Военно-Революционного Комитета, поручаю Вам приступить к производству следствия по признакам 3-го параграфа закона 6 июля 1917 г. и 108-й статьи Уголовного Уложения.

При этой сообщаю, что наблюдение за означенным следствием мною возложено на товарища прокурора Судебной палаты Савойского.

Прокурор Судебной палаты        Корчевский

Секретарь  Пальм».

Сообщение газеты «Речь», 25 октября:

«Около 11 час. вечера (24 октября) отряд красногвардейцев навел Николаевский мост.

По распоряжению штаба округа отряд ударного батальона приступил к разводке моста.

Разные мосты на Неве в течение дня неоднократно разводились и затем вновь наводились.

Ночью все мосты на Неве, кроме Николаевского, были наведены».

Письмо В.И. Ленина членам ЦК РСДРП9Б0, 24 октября:

«Товарищи!

Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно.

Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске,  что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже съездами Советов), а исключительно народами, массой, борьбой вооруженных масс.

Буржуазный натиск корниловцев, удаление Верховского показывает, что ждать нельзя. Надо, во что бы то ни стало, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство, обезоружив (победив, если будут сопротивляться) юнкеров и т. д.

Нельзя ждать!! Можно потерять все!!

Цена взятия власти тотчас: защита народа (не съезда, а народа, армии и крестьян в первую голову) от  корниловского  правительства,  которое  прогнало Верховского  и  составило  второй  корниловский  заговор.

Кто должен взять власть?

Это сейчас неважно: пусть ее возьмет Военно-революционный комитет «или другое учреждение», которое  заявит,  что  сдаст  власть  только  истинным представителям интересов народа, интересов армии(предложение мира тотчас), интересов крестьян (землю взять должно тотчас, отменить частную собственность), интересов голодных.

Надо, чтобы все районы, все полки, все силы мобилизовались тотчас и послали немедленно делегации в Военно-революционныц комитет, в ЦК большевиков, настоятельно требуя: ни в коем случае не оставлять власти в руках Керенского и компании до 25-го, никоим образом; решать дело сегодня непременно вечером или ночью.

История не простит промедления революционерам, которые могли победить сегодня (и наверняка победят сегодня),  рискуя  терять  много завтра,  рискуя  потерять все.

Взяв власть сегодня, мы берем ее не против Советов, а для них.

Взятие власти есть дело восстания; его политическая цель выяснится после взятия.

Было бы гибелью или формальностью ждать колеблющегося голосования 25 октября, народ вправе и обязан решать подобные вопросы не голосованиями, а силой; народ вправе и обязан в критические моменты революции  направлять  своих  представителей,  даже своих лучших представителей, а не ждать их.

Это  доказала  история  всех  революций,  и безмерным было бы преступление революционеров, если бы они  упустили  момент,  зная,  что от них  зависит спасение революции,  предложение  мира,  спасение Питера,   спасение   от   голода,   передача   земли крестьянам.

Правительство колеблется. Надо добить его во что бы то ни стало!

Промедление в выступлении смерти подобно».

Сообщение газеты «День» о положении в Смольном 24 октября:

«Смольный окружен со всех сторон войсками Петроградского гарнизона.

Еще утром пришли две роты Литовского полка, которые расположились частью перед зданием, частью внутри Смольного.

К 1 часу дня прибыли на грузовых автомобилях отряды Красной гвардии, которые немедленно заняли все входы и выходы Смольного и установили во всех частях здания пулеметы. Штаб караулов, охраняющих Смольный, расположился в маленькой комнате в первом этаже; там же находится несколько запасных пулеметов,  которые,  по-видимому,  предполагается  установить на крыше здания.

Днем около 3 часов прибыл к Смольному отряд, посланный 6-м саперным полком, для охраны Петроградского Совета; к вечеру охрана Смольного была усилена, и в здание Совета, кроме членов ЦИК и Петроградского Совета, никто не пропускается. Не были пропущены также и представители буржуазной прессы.

Вокруг здания Совета царит большое оживление. Ежеминутно подъезжают к крыльцу автомобили с солдатами и матросами, которые, высадив своих пассажиров, мчатся по направлению к Таврическому дворцу.

На площади перед Смольным в различных направлениях проходят отдельные патрули вооруженных солдат.

Солдатам  раздаются  воззвания  Военно-Революционного Комитета и газета «Рабочий и солдат».

В  коридорах  оживленно  обсуждается  характер сегодняшнего   съезда   и   многими   высказывается недовольство  тем,  что  съезд,  по-видимому,  будет отложен или в лучшем случае открыт лишь сегодня вечером.

Указывают,  что  отложить  съезд — значит  сдать добровольно свои позиции и капитулировать перед Временным правительством».

Сообщение газеты «Речь», 26 октября:

«В  9 часов  вечера  (24 октября)  в  помещение агентства явился редактор гельсингфорской большевистской газеты «Прибой» г. Старк в сопровождении барышни и вооруженных матросов. Г. Старк заявил, что он назначен комиссаром Военно-революционного комитета, и потребовал, чтобы ему были предоставлены для просмотра все телеграфные сообщения Петроградского телеграфного агентства, сообщенные циркулярно во все газеты. Г. Старк сел в одной из комнат агентства вместе с барышней за письменным столом, положив на стол два револьвера.

Директор  Петроградского  телеграфного  агентства С. 3. Раецкий заявил, что он подчинен Временному правительству, но считает своим долгом продолжать деятельность агентства, так как осведомление страны есть дело государственной важности. Поэтому он будет продолжать свою деятельность и, подчиняясь насилию,  будет показывать  все  циркуляры агентства представителю Военно-революционного комитета.

Комиссар  Военно-революционного  комитета  просматривал решительно все сообщения агентства».

Вечером 24 октября на квартиру Фофановой, где скрывался В. И. Ленин, пришел Эйно Рахья, связной между В. И. Лениным и ЦК. Он рассказал о событиях в городе и действиях Военно-революционного комитета.

— Да, сегодня должно начаться.

Ленин ходил по комнате из угла в угол, о чем-то думал. Потом резко остановился и, повернувшись к Рахья, сказал:

— Нужно идти в Смольный.

Тот стал его отговаривать, доказывая всю опасность такого предприятия. Ленин не согласился с ним и решительно сказал:

— Едем в Смольный.

Для того чтобы обмануть шпиков Керенского, решили замаскироваться. В меру возможности Ленин переменил одежду,  перевязал щеку грязной тряпкой, на голову одел старую помятую кепку.

У Рахья были припасены два «пропуска» в Смольный со счищенными резинкой фамилиями прежних владельцев и вписанными вместо них несуществующими членами Петроградского Совета, причем чернила расплылись, так что подделка сразу бросалась в глаза.

Около  8  часов  вечера Ленин и  Рахья вышли из дома и направились к Сампсоньевскому проспекту. Минут через десять у самой остановки их нагнал почти пустой трамвай. Они взобрались на заднюю площадку прицепного вагона и благополучно доехали до угла Боткинской улицы, где трамвай заворачивал в парк.

Дальше пошли пешком. У Литейного моста на Выборгской  стороне  стоял  караул  красногвардейцев. Здесь прошли беспрепятственно, но, дойдя до середины моста, заметили на другой стороне солдат Керенского. Они требовали у всех проходящих пропуска. Солдат окружала толпа рабочих, возмущавшихся требованием никому не известных пропусков.

Воспользовавшись спором и сутолокой, Ленин и Рахья проскользнули на Литейный проспект и свернули на Шпалерную. До Смольного было рукой подать.

Навстречу ехали два верховых юнкера. Подскакав вплотную, они скомандовали:

— Стой! Пропуска!

Рахья шепнул Ленину:

— Идите, я с ними сам разделаюсь, — и нащупал в кармане пальто револьвер.

Отчаянно ругаясь, Эйно вступил с юнкерами в перебранку. Пьяным голосом он кричал, что никому не известно, что нужны какие-то пропуска.

В это время Ленин незаметно отходил в сторону от юнкеров, внимание которых было отвлечено на Рахья. Они угрожали ему нагайками и требовали, чтобы он шел за ними. Рахья в ответ ругался и не трогался с места. Наконец юнкера не выдержали и, решив не связываться с пьяными бродягами, поехали прочь.

У  дверей  Смольного  собралась  большая  толпа, выяснилось, что неожиданно пропуска членов Петроградского Совета, бывшие ранее белого цвета, заменены красными. Это было непреодолимым препятствием для многих, в том числе для Ленина и Рахья, потому что поблизости они не заметили ни одного знакомого работника партии.

Столпившиеся у входа люди возмущались тем, что их не пропускают, у каждого было свое какое-то срочное дело, но солдаты и красногвардейцы были непреклонны.

Рахья возмущался больше всех, размахивая своими «липовыми» пропусками, он кричал:

— Как  это  меня,  полноправного  члена  Петроградского Совета, не пропускают!

На его крики никто не обратил внимания — кричали и без него много, тогда он набрал в грудь побольше воздуха и закричал тем, кто стоял впереди:

— Проходите, товарищи! А в самом Смольном разберемся! Навались!             Контролеры были отброшены, и в хлынувшем в Смольный людском потоке Ленин и Рахья проникли в здание Совета.

На втором этаже, в конце коридора у окна рядом с актовым залом, Ленин вошел в какую-то пустую комнату и послал Рахья за Подвойским.

Во время разговора Ленина с председателем Военно-революционного комитета в комнату вошли трое — меньшевики Дан и Либер, эсер Гоц. Подвойский смерил их негодующим взглядом, но это были люди закаленные и смутить их было не так-то просто.

Дан вынул из пальто сверток и пригласил друзей закусить, сказав, что у него есть булка с маслом, колбаса и сыр. Сверток они разложили на другом конце стола, за которым сидел Ленин, и, переговариваясь между собой, совершенно не обращали внимания на Подвойского и его собеседника.

Пережевывая бутерброд с колбасой, Дан поднял голову и узнал Ленина, несмотря на его грим и повязку. Страшно смутившись, поперхнувшись, он схватил остатки своего пиршества и кинулся вон из комнаты, за ним как ошпаренные выскочили двое его «боевых друзей».

Ленин хохотал до слез, несмотря на всю серьезность положения в городе. Через минуту он уже снова был серьезен и сосредоточен. Отныне руководство восстанием перешло непосредственно в его руки.

В ночь на 25 октября на площади перед Смольным зажглись  десятки  костров.  Вокруг  них  грелись  с винтовками за плечами красногвардейцы, матросы и солдаты.

На первом этаже института помещался Центральный Совет  фабзавкомов.  Еще  до  наступления  вечера 24 октября некоторые из наиболее нетерпеливых членов  Центрального  Совета  обращались  в  Военно-Революционный Комитет с просьбой немедленно дать им любое боевое задание. Им отвечали: «Выдержка и дисциплина. Когда потребуется, мы никого из вас не забудем». Хмурые, огорченные таким ответом, фабзавкомовцы уходили к себе.

Ночью пришла их очередь.

Войдя в гудевшую от голосов множества сновавших в  разные  стороны  людей  приемную  Военно-революционного Комитета, член Центрального Совета фабзавкомов Уралов был оглушен громкими возгласами, стуком пишущих машинок и телефонными звонками. Члены ВРК Свердлов, Дзержинский, Урицкий, Подвойский диктовали машинисткам мандаты, приказы и поручения.

В час ночи 25 октября Керенского посетила делегация расквартированных в Петрограде казачьих полков и заверила «главковерха» в своей верности Временному Правительству.

Из воспоминаний А. Ф. Керенского:

«В этот момент у меня не было ни малейших сомнений в том, что эти три казачьих донских полка не нарушат своей присяги, и я немедленно послал одного из моих адъютантов в штаб сообщить, что можно вполне рассчитывать на казаков.

Как и утром в Совете Республики, я еще раз жестоко ошибся. Я не знал, что, пока я разговаривал с делегатами от полков, Совет казачьих войск, заседавший всю ночь, решительно высказался за невмешательство казаков в борьбу Временного Правительства с восставшими большевиками…»

В первый момент ошарашенный Уралов ничего не мог понять.

Увидев, что Подвойский освободился и направился к дверям, Уралов подошел к нему.

— А, фабзавкомы. Вот и отлично. Для вас тоже есть дело, — и Подвойский быстро заговорил, положив руку на плечо Уралову:

— Вы     назначаетесь    комиссаром     Военно-Революционного Комитета для занятия типографии газеты «Русская воля». Вот вам боевая задача. Поедете в типографию «Рабочего пути», возьмете матрицы. По пути заедете в Семеновский полк и возьмете с собой человек 20-30 солдат на всякий случай: возможно, там засели юнкера. К сведению: сегодня юнкера дважды пытались разгромить нашу типографию. Мы не можем допустить, чтобы партия и рабочий класс хотя бы на один день лишились своего боевого печатного органа. Займете типографию «Русской воли», а также и редакцию, если потребуется, вооруженной силой. Обеспечите организацию печатания и выхода без опоздания газеты  «Рабочий путь»…  Обождите минуту — сейчас получите мандат.

Через несколько минут Подвойский вручил Уралову два мандата: один — с назначением комиссаром в типографию «Русской воли», а другой — на получение наряда солдат из Семеновского полка.

Зарегистрировав мандаты, Уралов побежал в транспортный отдел и получил наряд на грузовик. Заехав в типографию «Рабочего пути», где его уже ждали, и забрав матрицы газеты, он поехал в Семеновские казармы.

Затягиваясь на обжигающем ветру в кузове грузовика самокруткой, Уралов думал: «Как отнесутся солдаты к приказу? Все ли они верны Советам и Военно-Революционному Комитету? Поддержат ли в решающую минуту? Ведь это бывший лейб-гвардии Семеновский полк, опора самодержавия, усмиритель декабрьского восстания в Москве в пятом году?»

На грязных и плохо освещенных петроградских улицах навстречу мчавшемуся грузовику то и дело попадались отряды красногвардейцев, матросов и солдат с винтовками и карабинами за плечами, грузовики, до отказа наполненные вооруженными людьми. Редкие прохожие провожали их долгими взглядами.

Вот и казармы. Войдя в канцелярию штаба полка, Уралов потребовал у дежурного офицера немедленно вызвать комиссара полка и выделить 25-30 солдат для выполнения боевого задания  Военно-революционного комитета. Поручик ответил, что он не может назначить солдат без доклада начальству.  Из  соседней комнаты вышел солдат.

— Я дежурный член ревкома. В чем дело, товарищ? — спросил он.

Уралов подал предписание.

Через несколько минут они уже были в казарме. Солдаты готовились ко сну, но были подняты по тревоге. Выйдя на середину зала, Уралов обратился к ним:

— Товарищи солдаты! Долгожданный момент наступил.  Во  всем  городе  началось  восстание  под руководством большевиков  за переход всей власти Советам. Вооруженные революционные рабочие всего Петрограда и  революционные  матросы  Балтийского флота занимают все важнейшие учреждения в городе. Мне как представителю Военно-Революционного Комитета поручено занять типографию газеты «Русская воля» бывшего царского министра внутренних дел Протопопова.  В  типографии  должна  печататься  большевистская газета. Возможно сопротивление юнкеров. Мне нужно 25-30 человек. Согласны ли вы ехать со мной?

Неожиданно грянуло громовое «ура!». Послышались радостные крики: «Наконец-то! Давно пора! Ура большевикам!» — и посыпались проклятья на голову Керенского и буржуазии.

Несмотря на то что нужны были 25-30 человек, все бросились к оружию и выбежали на улицу. Офицеры пытались удержать добровольцев, но они со всех сторон облепили грузовик, а те,  кто не поместился, пошли пешком.

Помня предупреждение Подвойского, Уралов остановил автомобиль, не доезжая до здания газеты, и расставил караулы.

Ворота были на замке. На стук вышел сторож, отказавшийся  открывать  без  «докладу  начальству». После нескольких грозных слов вооруженных людей он быстро переменил свою позицию и открыл ворота «без докладу». По всему было видно, что никаких юнкеров в типографии нет.

На первом этаже при неожиданном появлении солдат во главе со штатским сбежались рабочие из всех цехов. Уралов обратился к ним с краткой речью о начавшемся восстании. Он знал, что среди печатников было много меньшевиков, за что их профсоюз был назван «желтым», поэтому задал им вопросы: согласны ли они печатать свою рабочую газету и признают ли они  власть  Советов?  В  ответ  раздались  крики:

«Ура!», «Да здравствуют Советы!»

Прибежали рабочие с других этажей. Многие от радости стали обниматься с семеновцами. Кто-то из меньшевиков крикнул:

— А кто нам будет платить за работу?

После ответа комиссара,  что им нечего беспокоиться, так как на защите их интересов и прав теперь будет стоять рабочая Советская власть, меньшевик под негодующими взглядами товарищей скис.

Оставив рабочих обсуждать события и отрядив к ним двух солдат, двинулись дальше.

В  помещении  редакции  на  третьем  этаже обстановка была совсем другой. Здесь кроме наборщиков,  корректоров  и линотипистов были  корреспонденты, литераторы, редакторы. Эти шипели как придавленные змеи.

Обступив комиссара со всех сторон с перекошенными от злобы лицами и не давая ему пройти в кабинет главного редактора, они засыпали его вопросами, очевидно надеясь на следующий день рассказать на страницах своей газетенки о «зверствах большевиков». Кое-кто пытался выдавить из себя вымученное остроумие, другие заискивающе улыбались, спрашивая, надолго ли их арестуют и куда отправят. Какая-то высокая как коломенская верста дама вдруг завизжала, что у нее опять «стащат манто».

С каменным лицом Уралов выждал, пока они немного утихомирятся, и сказал:

— Мы пришли, господа, не для грабежа, ни у кого из вас ничего не пропадет, арестовывать вас тоже пока никто не собирается. А сейчас попрошу очистить проход.

Семеновцы сняли с плеч винтовки. Интеллектуальная гвардия буржуазии бросилась врассыпную под хохот рабочих.

Добравшись до кабинета редактора и очистив его от посторонних, Уралов по телефону доложил в Смольный, что типография «Русской воли» готова к выпуску рабочей газеты:

— Прошу срочно прислать редакторов и остальной персонал редакции.

Положив трубку, Уралов потребовал показать печатающийся номер «Русской воли». Бегло просмотрев передовицу, полную злобных и клеветнических выпадов против большевистской партии, ВРК и Петросовета, он швырнул ее под ноги редактору и объявил, что именем революции печатающийся номер «Русской воли» конфискуется, а газета закрывается навсегда. Тут же отдал приказ прекратить печатание, а отпечатанный тираж сжечь и подготовить машины к печатанию «Рабочего пути».

Прибыли работники редакции «Правда», и к 5 часам утра центральный орган партии был отпечатан в десятках тысяч экземпляров.

Нахлынувшие мальчишки-газетчики «Русской воли» были ошеломлены, когда вместо буржуазной газеты им стали выдавать «закрытую» накануне Керенским большевистскую газету «Рабочий путь».

Сколько за одну ночь событий — исчезла «Русская воля», в городе восстание! Они стрелами вылетали за ворота, обгоняя друг друга и крича во все горло, рассыпаясь по улицам и насмерть пугая обывателей.

Предписание комиссару  Гвардейского  экипажа о занятии Государственного банка, 25 октября:

«Военно-революционный комитет при Петроградском Совете р. и с. д. предписывает вам занять к 6 час. утра главную контору Государственного банка на Екатерининском канале.

Председатель             Н. Подвойский

Секретарь              Антонов».

В 6 часов отряд Гвардейского флотского экипажа из 40 матросов подошел к ограде Государственного банка. Растерявшийся часовой беспрепятственно пропустил вооруженных матросов. Растолкав спящего начальника караула эсера Булхова, они объяснили ему, что по приказу Военно-Революционного Комитета занимают Государственный банк. Булхов не стал сопротивляться и только покорно кивал головой.

Матросы быстро расставили свои посты по всему зданию, у входа в банк и у всех городских телефонов. Взвод семеновцев, несший охрану банка, остался нейтральным.

Утром служащие банка с изумлением увидели, что в карауле уже стоят революционные матросы.

«К гражданам России!

Временное Правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета  рабочих  и  солдатских  депутатов — Военно-Революционного Комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона.

Дело,  за  которое  боролся  народ:  немедленное предложение демократического  мира,  отмена  помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством,  создание  Советского  правительства, это дело обеспечено.

Да  здравствует  революция  рабочих,  солдат  и крестьян!

Военно-Революционный Комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов.

25-го октября 1917 г. 10 ч. утра».

Вечером 24 октября открылось экстренное заседание судового комитета «Авроры» в присутствии всей команды и офицеров.

Белышев сообщил о приказе Военно-Революционного Комитета привести корабль в боевую готовность.

— Имею  совсем  иное  распоряжение, — раздался голос командира крейсера. — Главный начальник округа предписал всем частям и командам оставаться в казармах. Всякие самостоятельные выступления запрещены. Исполнение войсками каких-либо приказов, исходящих  от  различных  организаций,  категорически воспрещается.

Матросы зашумели.

— Товарищи! — перекрывая  шум,  закричал  Белышев. — Только что мною получено предписание Центробалта — всецело  подчиняться распоряжениям  Военно-Революционного Комитета Петроградского Совета.

— Покажите  мне  это  предписание, — потребовал командир.

Белышев передал ему телеграмму. Увидев, что оно обращено к комиссару «Авроры»,  командир гневно сказал:

— Что за комиссар? Посторонние на военном корабле?!

— Я комиссар. Вот мой мандат. Предупреждаю вас, гражданин командир, что всякий приказ, отданный вами без моего согласия, недействителен… Корабль привести в боевую готовность!

Из Кронштадта подошли буксирные катера с баржей, груженной снарядами. Их быстро спустили в корабельные погреба, и к полуночи «Аврора» находилась в полной боевой готовности.  Караулы были удвоены. Возле причала, у главных ворот Франко-Русского завода,  у  Калинкина  моcтa  расхаживали  матросские патрули.

Из Смольного пришел приказ: движение по Николаевскому мосту «восстановить всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами».

Судовой комитет решил подвести крейсер к мосту.

Отдав приказ: «Поднять пары, прогреть машины», Белышев пошел в каюту командира крейсера:

— «Аврора» должна подойти к Николаевскому мосту.

— Расчистка Невы в пределах города не производилась с самого начала войны, «Аврора» может сесть на мель, — угрюмо ответил командир.

Тогда комиссар отправился в кают-компанию и объявил офицерам, что крейсер нужно вывести в Неву. Господа офицеры отмолчались.

Белышев пошел к выходу, повернулся и резко бросил:

— Предлагаю не выходить на палубу.

Через пять минут у дверей кают-компании и каюты командира крейсера встали часовые.

Проверить фарватер ручным лотом вызвался старшина рулевых Сергей Захаров.

Затянув на  бушлате пояс с кобурой, повесив на грудь аккумуляторный фонарь, заклеенный черной бумагой с едва заметным отверстием, Захаров спустился в шлюпку. Через полтора часа он вернулся, поднялся на борт и, сияющий, вручил Белышеву лист бумаги с нанесенным фарватером.

— Пройдет крейсер! — радостно доложил старшина комиссару.

Со схемой глубин Белышев опять пошел к командиру корабля. Тот снова отказался вести «Аврору».

Тогда комиссар приказал арестовать всех офицеров, а сам с членами судового комитета поднялся на командный мостик.

Зазвенел машинный телеграф:

— Малый вперед!

Буксиры начали отводить «Аврору» от заводской стенки.

В непроглядной тьме крейсер выходил в Неву.

— Командир желает видеть комиссара!

— Веди его сюда.

На мостик поднялся командир, подавленный и сумрачный.

— Я не могу допустить, — сказал он, не глядя на Белышева, — чтобы «Аврора» села на мель. Я согласен довести корабль до моста.

— Ладно… ведите…

Усиливался  дождь,   налетали   порывы   ветра, беззвучно ощупывали свинцовую Неву  прожектора. Крейсер медленно двигался вперед. В 3 часа 30 минут он подошел к Николаевскому мосту, бросил якорь, осветил мост. Один его пролет был разведен. Юнкера, охранявшие мост, увидев крейсер, разбежались. Судовые электрики в шлюпке добрались до берега и привели в действие механизмы разводной части моста. Пролеты сомкнулись, на мост с Васильевского острова хлынули красногвардейские и солдатские отряды.

Телеграмма генерала Багратуни всем комитетам, начальникам станций и заведующим передвижением войск, 25 октября:

«7час.

Верховный главнокомандующий приказал идущие на Петроград с фронта эшелоны войск направлять в Петроград вне всякой очереди, прекратив,  если надо, пассажирские перевозки.

Генерал Багратуни».

Телеграмма начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Н. Н. Духонина частям действующей армии, 25 октября:

«Вчера,  24  октября,  министр-председатель  обратился к Совету Республики с просьбой поддержать Временное Правительство для принятия решительных мер против большевиков, действия коих за последнее время, по докладу министра-председателя Совету республики, препятствовали планомерной работе правительства по поддержанию порядка в стране и обеспечению свободы и независимости ее, с одной стороны, и своевременному сбору  Учредительного  собрания — с другой стороны.

Призыв министра-председателя был поддержан громадным большинством Совета Республики. Тем не менее в ночь на 25 октября под влиянием агитации большевиков большая часть Петроградского гарнизона, не желавшая вовремя идти на позиции, примкнула к большевикам;  остальная  часть  этого  гарнизона  заняла пассивное положение. Возмутившиеся против Временного Правительства части Петроградского гарнизона выставили в городе свои посты. По приказанию главковерха к Петрограду двинуты войсковые части Северного фронта.

Общеармейский комитет при Ставке в ночном заседании вынес резолюцию, осуждавшую выступления в Петрограде большевиков, и высказался за поддержку Временного Правительства.

Священный долг перед родиной в эти тяжелые минуты, переживаемые ею, требует от армии сохранения полного содействия, самообладания и прочного положения на позициях, тем самым оказывая содействие правительству и Совету Республики по обеспечению неприкосновенности страны и ее свободы, добытой революцией.

Духонин».

В ночь на 25 октября члены ЦК, в том числе и В. И. Ленин, ночевали в Смольном, в комнате № 114, охранявшейся караулом  красногвардейцев.  Здесь на полу и на стульях руководители восстания смогли несколько часов отдохнуть, чтобы потом снова включиться в работу.

Предписание ВРК начальнику тюрьмы «Кресты»:

«Военно-революционным комитетом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов  предписывается Вам немедленно освободить политических заключенных по указанию старосты политических заключенных.

Председатель               Подвойский

Секретарь                Антонов

25 октября 1917 г.»

В ночь на 25 октября в «Кресты» пришли представители Военно-Революционного Комитета и потребовали от начальника тюрьмы немедленно выпустить всех заключенных большевиков.

На рассвете Хаустов, Рошаль, солдаты 176-го и 1-го пехотных полков вышли на свободу, Было обычное серенькое петроградское осеннее утро,  но им оно показалось необыкновенно прекрасным. Прямо из тюрьмы они отправились в  Смольный,  а через сутки Хаустов уже встречал направляющихся в Трубецкой бастион министров.

Два часа ночи 25 октября. Гельсингфорс спал, окутанный ночным мраком.

Тихо, без сирен подходили к пристани один за другим катера и буксиры. Бесшумно высаживались с них боевые роты, молча, без команд строились и уверенной поступью шли на вокзал. Здесь не было обычной праздной толпы в разноцветных одеждах — проходили морские роты в черных шинелях.

Мерно застучали колеса вагонов, и один за другим под «Марсельезу» полковых оркестров эшелоны пошли на Петроград.

Проводив войска, Дыбенко поспешил в Центробалт. В тихом заливе, нагнав пары, его сигнала ждали боевые корабли Балтийского флота.

Медленно выравниваясь в кильватерную колонну, один за другим мимо яхты «Полярная звезда», где помещался  Центробалт,  проходили  миноносцы.  Их стеньги были украшены красными полотнищами с надписью: «Вся власть Советам».

Команды на миноносцах и остающихся кораблях выстроились во фронт на палубах. Оркестры и громовые раскаты «ура» провожали уходящих на борьбу в Петроград.

Набережная, залитая утренним солнцем, заполнилась народом. Тысячи ликующих взоров рабочих и недоумевающих взглядов обывателей провожали уходящие корабли.

Миноносцы, пройдя Гельсингфорские ворота, прибавили ход. Теперь их ничто и никто не остановит. Они спешили, стараясь не опоздать к решающей схватке революции.

Долго еще оставались недвижными моряки на бортах кораблей, оставшихся в порту. На их омраченных лицах был написан вопрос: «А мы? Так и не примем участия в революции?»

С «Республики» и «Петропавловска» беспрерывно звонили в Центробалт:

— А мы разве не пойдем в Петроград? У нас все готово. Мы ждем приказания. Дыбенко старался успокоить:

— Вы — резерв. Потребуетесь, и вас пошлем. Пока будьте наготове.

У фальшборта «Полярной звезды» стояли адмирал Развозов и инженер Винтер. Обращаясь к ним, Дыбенко сказал:

— Ну, что? Теперь поверите?

— Да, это чудо. Совершается невозможное. При таком рвении и силе желания за вами обеспечен успех. В таких условиях приятно и послужить, — ответил Развозов.

В комнату, где работала руководящая тройка Военно-революционного комитета, вошел Ленин. Спокойно, но настойчиво он потребовал выяснить, почему ослабло продвижение цепей к Зимнему. Тут же сам стал доискиваться причин.  Послал связных с  приказом ускорить окружение Зимнего и Мариинского дворцов.

С его приходом в Смольный восстание приобрело особую  энергию.  Ежеминутно  в  комнату  Военно- Революционного Комитета после посещения Ленина стали приходить работники партии:

— В помощь…

— Владимир Ильич прислал в ваше распоряжение.

Первое продвижение войск к Зимнему дворцу началось в 7 часов утра 25 октября. К этому времени уже были заняты все вокзалы,  мосты,  электростанции, телеграф. В городе спокойно. В полках наготове дежурные роты, в районах и на заводах дежурили отряды Красной гвардии.

— Товарищи! — Подвойский  посмотрел  на  присутствующих  членов  Военно-Революционного  Комитета. — Поручение от ЦК. Надо разогнать штаб округа и покончить с юнкерами. Выделяется полевой штаб, которому и придется это сделать. Временное Правительство надо будет арестовать. Бубнов, Антонов, Чудновский, Еремеев и я сейчас должны все это быстро обсудить. Имейте в виду, что уже напечатано объявление о переходе власти к Петроградскому Совету.

Разговор    по    прямому    проводу    генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего генерала М. К Дитерихса с генералом для поручений Б. А. Левицким, 25 октября:

«Дитерихс. Не можете ли вы как очевидец происходящего дать краткую ориентировку для главкофронта?

Левицкий. Даю. Третьего дня ночью Петроградский Совет, давно уже имеющий преобладание большевиков и всеми силами и средствами стремящийся сорвать планомерную работу правительства, выпустил приказ гарнизону не исполнять приказаний штаба Петроградского округа  как органа  Временного  Правительства.  Это было следствием отказа Полковникова признавать права контроля над его действиями со стороны Совета. Этот акт призыва к неповиновению органам Временного Правительства заставил министра-председателя ясно и определенно вчера, 24 октября, в Совете Республики разъяснить создавшееся положение и указать линию поведения  Временного  Правительства.  Он  называл большевизм своим именем и заявил о неуклонной твердости Временного Правительства и решимости начать борьбу с этим злом. Вслед за этим части Петроградского гарнизона, под влиянием бешеной агитации, с одной стороны, и в глубине души всеми силами стремящиеся не идти на позицию перешли на сторону большевиков, из Кронштадта прибыли матросы и легкий крейсер. Разведенные мосты вновь наведены ими. Весь город покрыт постами гарнизона, но выступлений никаких нет. Телефонная станция в руках гарнизона. Части, находящиеся в Зимнем дворце, только формально охраняют его, так как активно решили не выступать; в общем впечатление как будто бы Временное Правительство находится в столице враждебного государства, закончившего мобилизацию, но не начавшего активных действий. Эта малая решимость большевиков, давно уже имеющих фактическую возможность разделаться со всеми нами, и дает мне право считать, что они не посмеют пойти вразрез с мнением фронтовой армии и дальше указанного не пойдут, но это оптимистическое мое мнение может оказаться и неосновательным, если армия еще более резко не подчеркнет своего мнения, выраженного комитетом Ставки».

«Военно-революционный  комитет  Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов предписывает трем броневикам,  достаточно  вооруженным,  отправиться к Зимнему дворцу.

Председатель    Подвойский

Секретарь   Антонов».

В городе ничто не напоминало о восстании. Было хоть и прохладно, но солнечно. По улицам шли люди, проезжали извозчики и автомобили.

Еремеев14 подъехал к Троицкому мосту — там стоял караул Павловского полка. В это время прошел батальон юнкеров, направляясь по набережной к Зимнему дворцу. Офицер, шедший с батальоном, что-то спросил караульных на мосту и догнал своих юнкеров.

Еремеев поехал к Павловским казармам. Подписав путевку шоферу,  он отпустил его,  решив,  что в Смольном тот будет нужнее.

Предъявив мандат часовым, он прошел в канцелярию и спросил комиссара. Комиссаром в полку был Дзенис, которого Подвойский рекомендовал Еремееву как хорошего работника, сумевшего наладить отношения с солдатами.

— Хорошо,  что  вы  приехали, — сказал,  поздоровавшись, Дзенис. — У нас в полку уже разные разговоры, спрашивают: чего молчит Смольный? Дворцовая площадь занята юнкерами и артиллерией. Ходят патрули, что-то готовится.

— Ничего, товарищ Дзенис. Теперь не июльские дни. Какие у вас отношения с преображенцами?

— Как будто ничего, но они, кажется, не хотят выступать.

— Нехорошо, что у нас такие соседи, но ничего не поделаешь. Вряд ли они будут помогать юнкерам.

— Не будут, я уверен. И против солдат не пойдут. Юнкера тут патрули послали, так мы им сказали, чтоб мимо нас не ходили. Теперь ходят только до переулка по Миллионной.

Телеграмма  главнокомандующего  Петроградским военным округом полковника Полковникова в Ставку и главнокомандующему Северным фронтом, 25 октября:

«№ 538/с                              Секретно.

Доношу, что положение в Петрограде угрожающее. Уличных выступлений, беспорядков нет, но идет планомерный захват учреждений, вокзалов, аресты. Никакие приказы не выполняются. Юнкера сдают караулы без сопротивления, казаки, несмотря на ряд приказаний, до сих пор из своих казарм не выступили. Сознавая всю ответственность перед страною, доношу, что Временное Правительство подвергается опасности потерять полностью власть, причем нет никаких гарантий, что не будет сделано попытки к захвату Временного правительства.

10 час. 15 мин. Главноокр Петроградский Полковник Полковников».

Сообщение газеты «Речь»:

«Ввиду тревожных событий занятия в частных, общественных и правительственных учреждениях 25 октября были прекращены около 1 часа дня и служащие распущены по домам.

Были распущены в 12 час. дня все учащиеся средних и низших учебных заведений.

Трамвайное движение не прерывалось».

Радиограмма в Стокгольм В. В. Воровскому, 25 октября:

«Военно-Революционный Комитет предлагает Вам представлять его в Швеции. Примите меры к самому широкому осведомлению общественного мнения Европы, Англии и Соединенных Штатов о характере и смысле происшедшего в России переворота. Телеграфируйте подробно о впечатлении, произведенном нашей пролетарско-крестьянской революцией на различные классы и партии в Западной Европе».

Патрули,  высланные Еремеевым,  быстро начали действовать. Остановили несколько автомобилей, привели пассажиров, курьеров, шедших с пакетами. Еремеев  просмотрел пакеты — в  штаб  округа,  в Зимний? Нет. Отпустить. Пассажиры автомобилей были не так покорны, как курьеры, повышали голос:

— Почему мы задержаны? Что тут происходит? На каком основании?

— Дело  военное — вас  не  касается.  Будьте  любезны предъявить документы.

Несколько купчиков, адвокат с дамой, какие-то иностранные коммерсанты.

— Можете идти. Автомобили пока будут задержаны.

— Как так! Это незаконно! Мы будем жаловаться.

Один в штатском оказался полковником.

— Вам придется проехать в Смольный. Дадим провожатого.

Вошел прилично одетый господин с портфелем.

— Товарищ начальник,  вот  министр, — представил его солдат-конвоир.

— Что у вас тут делается? Это безобразие! Меня задержали, я министр Прокопович, еду на заседание правительства!

— Вам придется проехать в Смольный.

— Что?! Насилие над членом правительства! Это неслыханно, чудовищно! Объясните же, что делается, кто вы?

— Член Военно-революционного комитета Еремеев.

— Кто вам дал право задерживать члена правительства? Это самоуправство!  Вы за это ответите! Я требую, чтобы меня отпустили, мне спешно нужно на заседание правительства!!!

— Вы там не будете. Вам придется проехать в Смольный.

— Это невероятно! Да понимаете ли вы, что вы делаете?!

— Да. Это революция. Ваше правительство не существует. Все разговоры бесполезны — вы поедете в Смольный.

С отвисшей челюстью и выпученными глазами министр покорно пошел за конвоиром.

Привели управляющего делами Временного правительства. Видимо, уже плохо соображая, он просил отпустить его, так как у него срочные дела. Управляющего делами тоже отправили в Смольный. Все делалось очень вежливо и корректно.

Приказ А. Ф. Керенского главнокомандующему Северным фронтом генералу В. А. Черемисову, 25 октября:

«Приказываю с получением сего все полки пятой Кавказской казачьей дивизии со своей артиллерией, 23-й Донской казачий полк и все остальные казачьи части, находящиеся в Финляндии под общей командой начальника пятой Кавказской казачьей дивизии, направить по железной дороге в Петроград, Николаевский вокзал,  в  распоряжение главного начальника Петроградского округа полковника Полковникова. О времени выступления частей донести мне шифрованной телеграммой. В случае невозможности перевозки по железной дороге части направить поэшелонно походным порядком.

Главковерх Керенский».

В полдень Благонравов отправился на бывшем комендантском автомобиле в Смольный с твердым намерением предложить Военно-Революционному Комитету наступательный план действий. На втором этаже его встретил Антонов-Овсеенко и повел в комнату, где у карты Петрограда, покрытой флажками, оживленно разговаривали Подвойский и Чудновский.

Предложение Благонравова запоздало. По плану, принятому Военно-Революционным Комитетом, главным опорным пунктом и базой для штурма Зимнего должна была стать Петропавловская крепость, которая высылала связных в соседние части и на «Аврору».

Постановление общего собрания рабочих механического, трубочного и гильзового завода «П. В. Барановский», 25 октября:

«Мы, рабочие и работницы завода «Старый Барановский», заслушав доклад товарищей из революционной директории на данном заводе о надвигающихся душителях пролетариата, постановили:

  1. Всеми силами, имеющимися у нас, рабочих данного завода, прийти на помощь Всероссийскому съезду Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, и с оружием в руках будем отстаивать свободу и революцию и готовы умереть на баррикадах за великое дело справедливости, брошенной нашими врагами в лужу грязи и попираемой преступными ногами наглецов и изменников корниловцев с Керенским во главе.
  2. Приветствуем и выражаем полное доверие образовавшейся на данном заводе временно-революционной директории, которая, как истинный и справедливый борец, приняла на себя руководство силами в борьбе за наши всеобщие пролетарские интересы, а потому мы вместе с ними.
  3. Вся  власть  нашим  братьям,  Всероссийскому съезду Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые единственно могут выражать наши истинные стремления и нужды. Требуем: мира, хлеба и свободы».

Распределив между собой участки и командование, члены ВРК поспешили на места — тревожные вести о подходе преданных Керенскому казачьих частей приходили все чаще и чаще, каждая минута была дорога. Антонов поехал на «Аврору», Благонравов на автомобиле вместе с Чудновским — в Петропавловскую крепость.  У  въезда  на  Троицкий  мост  они  расстались — Чудновский  отправился  в  Павловский  полк, которым он должен был руководить при наступлении на Зимний.  Чудновский  пообещал  выслать  заставу  к Троицкому мосту, а Благонравов решил установить пулеметы для продольного обстрела моста, в случае если юнкера еще раз попытаются его развести.

Около бывшего дворца Кшесинской, напротив крепости, было заметное оживление. Дворец после июльского разгрома Временным правительством большевистской военной организации, помещавшейся в нем, был занят ударниками и георгиевскими кавалерами — частями, преданными Временному правительству. Теперь они явно к чему-то готовились.

Старший крепостного патруля подтвердил, что у дворца Кшесинской делается что-то подозрительное. По его словам, ночью к ударникам приезжали какие-то автомобили,  при проверке предъявлявшие пропуска ВЦИК, группами выходили вооруженные люди.

Благонравов приказал выслать разведчиков с заданием во что бы то ни стало проникнуть внутрь дворца и, потолкавшись среди ударников, выяснить их настроение. В крепости он отдал распоряжение выставить на всякий случай на стену пулемет в сторону дворца. Операция эта, намеренно проделанная с большим шумом, привлекла внимание засевших в дворце и, видимо, произвела на них впечатление — во всяком случае до 27 октября ударники оставались пассивными.

Началась подготовка к обстрелу Зимнего дворца. Крепость могла стрелять только из пулеметов и винтовок — орудия, грозно стоявшие на парапетах, были не более чем декорацией — стреляла лишь одна пушка, указывающая время. После недолгих поискав на дворе арсенала среди десятков неисправных орудий было найдено несколько трехдюймовых орудий, по внешнему виду казавшихся вполне пригодными. Совместными усилиями их вытащили в лагеря — небольшое пространство между крепостной стеной и Обводным каналом Невы, раньше действительно бывшее местом лагерного расположения гарнизона. Выбирать другую позицию не приходилось, потому что без всяких приспособлений втащить пушки на крепостную стену было невозможно, а поставить орудия внутри крепости было нельзя из-за слишком близкой цели — Зимний расстреливать можно было только прямой наводкой.

С наступлением темноты орудия должны были быть выдвинуты из-за куч мусора, где их на время установили, опасаясь, что их заметят наблюдатели Зимнего дворца, на заранее выбранные места у самого берега Невы.

Небольшое количество снарядов нашлось в арсенале, другая часть была получена с Выборгской стороны из склада огнеприпасов. Хуже было с артиллеристами. Крепостная рота была ненадежной, но выбора не было.

В то время как Благонравов поручал наметить артиллеристов, явились делегаты крепостной роты и ее командир — молодой прапорщик. Они заявили, что уполномочены общим собранием роты довести до сведения комиссара, что рота, как и в июльские дни, намерена остаться нейтральной  и поэтому отказывается выделять артиллеристов и вообще выступать с оружием в руках на чьей-либо стороне.

Положение  создавалось  критическое — других  артиллеристов не было. Немедленно Благонравов и Павлов направились в казарму крепостной роты. Там все были в полном сборе,  ждали  ответа  от  своих  делегатов.  Объяснив собравшимся, что занятая ими позиция не выдерживает никакой  критики,  Благонравов  потребовал  именем Петроградского Совета подчиняться его распоряжениям и предупредил, что неисполнение их повлечет для виновников весьма нежелательные последствия.

Разговор по прямому проводу начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Н. Н. Духонина  с  комиссаром  Временного  правительства  при Ставке В. Б. Станкевичем, 25 октября:

«Станкевич. Прошу доложить наштаверху, не желает ли он переговорить со мной по аппарату, и до ответа прошу не включать аппарат и не давать штасева.

— Сию минуту, пошли докладывать.

— У аппарата наштаверх.

— У аппарата комиссарверх.

Станкевич. Положение с каждой минутой сложнее. Мариинский дворец занят большевиками, на Неве стоят два крейсера из Кронштадта, попытка занять нашим караулом телефонную станцию при содействии юнкеров окончилась неудачей, так как юнкера были встречены броневиками. В руках правительства лишь центральная часть города, включая штабы и Зимний дворец. Силы правительства: две с половиной школы юнкеров, батарея Михайловского училища и два броневика. Этих сил достаточно продержаться 48 часов, но не больше, и нет возможности без помощи извне предпринять какие-либо активные меры. На улицах внешнее спокойствие, уличное движение продолжается, но очень грозно обстоит вопрос с продовольствием. Временное Правительство перманентно заседает. Генерал-губернатором Петрограда назначен Кишкин. Неизвестно ли вам, в каком положении посылка отряда с Севфронта?

Духонин.  Здравствуйте,  Владимир  Бенедиктович. Сведения которые я имею, я сообщил генералу Левицкому. Из них вы увидите, что войск назначено достаточно. По справке, которую я взял сейчас у начвосоверха, самокатные батальоны в ночь на сегодняшнее число со станций Передольское и Битецкая отправлены по желдороге в Петроград. По моим расчетам, они должны бы уже давно прийти по назначению. Неужели нет сведений об их приходе? Мне передавали, что поехали их встречать. Более подробных сведений о других частях нет, ибо Севфронт их еще собирает, но я думаю, что войска продвигаются по желдороге из Ревеля и через Псков и Финляндию. Как только начвосоверх получит данные о месте нахождения эшелонов, я вам тотчас же сообщу. Думаю, что к завтрашнему утру безусловно должно подойти несколько эшелонов. Мне непонятно, почему столь ничтожные силы правительства? Сегодня от комиссара казачьих войск я получил уверение в полной лояльности 1-го Донского казачьего полка, отчасти  14-го и лишь 4-й Донской не внушал доверия. Что делает Константиновское   училище,   Николаевское   кавалерийское? Вероятно, найдутся еще, так что я думаю, что сил достаточно можно найти, необходимо лишь надлежащим образом организовать это дело, а там начнут подходить войска с фронта. У нас спокойно. Комитет общеармейский высказался против выступления большевиков и вошел в связь со всеми комитетами фронтов.

Станкевич. Я думаю, что начальникам приходящих эшелонов необходимо давать указания, что если им по приходе в Петроград штаб округа не будет в состоянии дать какие-либо указания, то им следует, оставив охрану на вокзале, немедленно идти к штабу округа и к Зимнему дворцу, хотя бы на улицах им пришлось встретиться с препятствиями. Больше ничего не имею. Буду сейчас говорить с комиссарсевом. Если у вас нет ничего, то желаю всего доброго. Станкевич.

Духонин. Я считаю необходимейшим условием высылку навстречу подходящим войскам за 2-3 станции особо доверенных лиц из Петрограда. Об этом я сегодня ночью говорил генералу Левицкому. Кроме того, просил штасев высылать с эшелонами представителей армейских или фронтового комитета. Очень был бы вам обязан, если бы около полуночи обрисовали положение. Сейчас мне докладывают, что по другим проводам, как-то довмин15 и огенквар16, нам не отвечают.

Станкевич. Слушаюсь. В 24 часа постараюсь быть у аппарата.  Ваши  указания не только передам,  но, может быть, и сам постараюсь выехать навстречу. Больше ничего? Всего хорошего.

Духонин. Видите ли вы А. Ф.17?

Станкевич. Нет, он уехал навстречу.

Духонин. Меня это беспокоит. Все ли благополучно? Возможно ли было благополучно добраться?

Станкевич. Были приняты все меры, и я надеюсь, что ничего не случилось,  а оставаться ему здесь было невозможно.

Духонин. Я с этим вполне согласен, и самое решение безусловно правильно и наболее рационально в сложившейся обстановке, и, если проезд через город был обеспечен, тогда, значит, все хорошо. Пока до свидания.

Станкевич. Очень Вам признателен, что поделились со мной.

Духонин. Значит, еще поговорим позже?

Станкевич. Так точно. До свидания. Станкевич».

Сообщение газеты «Воля народа», 26 октября:

«Вчера рано утром войсками Военно-революционного комитета были заняты Телеграфное агентство, Государственный банк, Главная телефонная станция и другие городские и государственные учреждения. Правительственная  охрана  была  снята,  причем  солдаты перешли на сторону войск Комитета, а юнкера разошлись. Вся охрана улиц и зданий была взята в руки Милиции, Красной гвардии и патрулей солдат Петроградского гарнизона. В первую половину дня движение на улицах было нормально. До 12 час. дня начальнику милиции не поступило никаких заявлений о каких-либо беспорядках или преступных явлениях в городе».

Главной операцией первой половины дня 25 октября было занятие Мариинского дворца и разгон Предпарламента.

В полдень то, что происходило во дворце, еще напоминало обычный «парламентский» день. Члены Совета Республики, журналисты собирались группами, обменивались  новостями.  Большую  тревогу  у  них вызвало то, что телефоны Мариинского дворца оказались выключенными. Е. М. Кускова рассказывала, как арестовали ее мужа, министра продовольствия Прокоповича.

В половине первого фракции начали совещаться в своих комнатах, а в это время во дворец входили солдаты Кексгольмского полка и матросы Гвардейского экипажа. Они выстроились вдоль главной лестницы. У входа встали караулы.

Комиссар Чудновский предложил очистить помещение.

Часть членов Предпарламента сразу покинула дворец.  Председатель  Совета  Республики  Авксентьев созвал заседание Совета старейшин, которое решило подчиниться силе и разойтись, но более ста «парламентариев» все-таки собрались в зале заседаний и 56 голосами против 48 при 2 воздержавшихся постановили закрыть заседание.

Караул после четырехкратной проверки документов выпускал членов Предпарламента на улицу. Они долго еще топтались у подъезда, ожидая каких-то дальнейший событий в смутной надежде, что большевики «опомнятся».

В это же время матросами были заняты военный порт с радиостанцией и Адмиралтейство, арестован Морской штаб.

В 14 часов 35 минут в Белом зале Смольного открылось заседание Петроградского Совета.

Когда на трибуне после почти четырех месяцев подполья впервые открыто появился Ленин, в зале разразилась буря аплодисментов. Никогда прежде Ленин не был таким торжественным и взволнованным, как в тот момент, когда он, дождавшись тишины, сказал:

— Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась!

Доклад В. И. Ленина на заседании Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, 25 октября 1917 г.

«Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась!

Какое значение имеет эта рабочая и крестьянская революция? Прежде всего значение этого переворота состоит в том, что у нас будет Советское правительство, наш собственный орган власти, без какого бы то ни было участия буржуазии. Угнетенные массы сами создадут власть. В корне будет разбит старый государственный аппарат и будет создан новый аппарат управления в лице советских организаций.

Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная, третья русская революция должна в своем конечном итоге привести к победе социализма.

Одной из очередных задач наших является необходимость немедленно закончить войну. Но для того, чтобы кончить эту войну, тесно связанную с нынешним капиталистическим строем, — ясно всем, что для этого необходимо побороть самый капитал.

В этом деле нам поможет то всемирное рабочее движение, которое уже начинает развиваться в Италии, Англии и Германии.

Справедливый, немедленный мир, предложенный нами международной демократии, повсюду найдет горячий отклик в международных пролетарских массах. Для того,  чтобы  укрепить  это  доверие  пролетариата, необходимо немедленно опубликовать все тайные договоры.

Внутри России громадная часть крестьянства сказала: довольно игры с капиталистами, — мы пойдем с рабочими. Мы приобретем доверие со стороны крестьян одним декретом, который уничтожит помещичью собственность. Крестьяне поймут, что только в союзе с рабочими спасение крестьянства. Мы учредим подлинный рабочий контроль над производством.

Теперь мы научились работать дружно. Об этом свидетельствует только что происшедшая революция. У нас имеется та сила массовой организации, которая победит все и доведет пролетариат до мировой революции.

В России мы сейчас должны заняться постройкой пролетарского социалистического государства.

Да здравствует всемирная социалистическая революция! (Бурные аплодисменты!)»

Резолюция собрания рабочих фабрики «Шапошников и К0», 25 октября:

«Мы, рабочие фабрики Шапошникова и К0, собравшись утром в 8 часов 25 октября в количестве 1800 человек и обсудив положение текущих событий, всецело идем на поддержку Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, и по первому призыву Советов мы все встанем под знамя революции».

Сообщение газеты «Правда», 27 октября:

«Около 5 часов дня (25 октября) отрядом солдат Кексгольмского  полка  по  распоряжению  Военно-Революционного Комитета занято помещение Военного министерства (Мойка, 67) с помещающимся там прямым проводом со Ставкой».

Сообщение газеты «Рабочий и солдат», 26 октября:

«Вчера на собрании полковых комитетов 1, 4 и 14-го казачьих Донских полков было сделано сообщение о создавшемся положении в связи с падением власти Временного Правительства и о необходимости в интересах  государства  спокойно  ожидать  создания новой государственной власти. В ответ на это председатель от имени собравшихся заявил, что 1) распоряжения правительства исполнять не будут, 2) ни в коем  случае  не  выступать  против  Всероссийского Центрального  Исполнительного  Комитета  и  Петроградского Совета и 3)  готовы нести охрану государственных имуществ и личной безопасности как и при прежней власти».

«От Центрального Исполнительного Комитета Советов Рабочих и Солдатских Депутатов всем Советам Рабочих и Солдатских Депутатов и армейским комитетам.

Товарищи!

II Всероссийский съезд Совечов Рабочих и Солдатских Депутатов собрался в момент, когда на улицах Петрограда пролилась уже братская кровь и началась гражданская война, вызванная захватом власти большевиками.

Фракции социалистов-революционеров, социал-демократов меньшевиков и интернационалистов и народных социалистов не сочли в таких условиях возможным принимать участие в съезде и покинули его.

Вследствие  этого  Центральный  Исполнительный Комитет считает II съезд несостоявшимся и рассматривает его как частное совещание делегатов большевиков.

Решения этого съезда, как незаконные, Центральный Исполнительный Комитет объявляет необязательными для местных Советов и всех армейских комитетов.

Центральный Исполнительный Комитет призывает Советы и армейские организации сплотиться вокруг него для защиты революции.

Центральный Исполнительный Комитет созовет новый съезд Советов, как только создадутся условия для правильного его созыва.

ЦИК СР и СД. Петроград, 25-го октября 1917 г.»

В то время как Благонравов разговаривал с крепостной  ротой,  в  Петропавловку  прибыл  Антонов. Вдвоем они составили ультиматум Временному Правительству, дав ему 20 минут на размышление с момента вручения документа, и обсудили план обстрела Зимнего: после того как выяснится готовность к бою всех частей, окруживших дворец, орудия будут выдвинуты на прямую наводку и на мачте крепости будет вывешен красный фонарь-сигнал о начале штурма. После этого «Аврора» выстрелит холостым снарядом. В случае если правительство не сдастся, крепостные орудия откроют огонь. И только если и после этого Зимний проявит упорство, «Аврора» поведет огонь из своих орудий.

Пришел катер с «Авроры», и Антонов уехал. Начинало темнеть.

Непредвиденное и мелкое обстоятельство поставило план под угрозу — не оказалось фонаря для сигнала. После долгих поисков его наконец нашли, но поднять на мачту так, чтобы он был хорошо виден, оказалось очень трудно. Благонравов пошел к орудиям. Октябрьская ночь вступала в свои права, но жизнь города не замирала — трамваи с резким звоном и лязгом колес вереницей тянулись через Троицкий мост, мелькали автомобили и фигурки пешеходов.

Группа артиллеристов стояла у стволов столетних ветел с облетевшими листьями. Невдалеке чернели орудия.

Благонравову  показалось,  что,  заметив  его,  артиллеристы сразу замолчали.

Навстречу вышел прапорщик и доложил, что стрелять из орудий невозможно — в компрессорах нет ни капли масла и при первом же выстреле их может разорвать.

В голову ударила ярость, рука комиссара неожиданно для него самого метнулась к кобуре, но он огромным усилием воли сдержался. Фейерверкер и артиллеристы в один голос стали его уверять, что все сказанное офицером — чистая правда.

Благонравов не разбирался в орудиях и был не в силах уличить артиллеристов, если они лгали, но он вспомнил, что председатель ячейки Павлов имел какое-то отношение к артиллерии, и решил поручить проверку ему.

Артиллеристы выслушали комиссара спокойно и даже с радостью, прапорщик на прощание сказал:

— Вы, конечно, не верите нам, но даю вам слово — стрелять из этих орудий крайне опасно.

Между тем со стороны Зимнего послышались ружейные выстрелы — сначала редкие, потом все чаще и чаще.

Письмо штаба Красной гвардии Выборгского района завкомам, 25 октября:

«Ввиду того что сейчас почти вся Красная гвардия находится под оружием, неся днем и ночью важную и ответственную работу, очень многие остаются голодными, что вызывает нарекания, трения и недоразумения среди товарищей.

Штаб со своей стороны не может содержать на свои средства сотни красногвардейцев ежедневно, так как не имеет большого фонда, и обращается ко всем заводским комитетам и коллективам Выборгского района с просьбой принять все меры к тому, чтобы все ваши товарищи, несущие караульную службу, могли бы получать в ваших столовых довольствие и днем и ночью. Необходимо немедленно принять меры. Штаб Красной гвардии Выборгского района».

Разговор по прямому проводу главкома Северного фронта генерала Черемисова с генералом Багратуни и подполковником Пораделовым, 18 часов 30 минут, 25 октября:

— У аппарата генерал Багратуни.

— У аппарата главкосев Черемисов. Пожалуйста, сообщите  последнее  положение дел:  где находится Временное правительство, свободен ли Зимний дворец, сохраняется ли порядок в городе, прибыли ли самокатчики?

Багратуни. Положение продолжает оставаться очень тяжелым. Временное правительство находится в Зимнем дворце, последний свободен; войсками, верными правительству, занимается площадь Зимнего дворца, которая окружена постами частей гарнизона, которые повинуются Петроградскому Совету. Порядок в городе сохраняется, самокатчики не прибыли. По слухам, они остановлены в семидесяти верстах от Петрограда.

Черемисов. Как остановлены?

Багратуни.  Очевидно,  распоряжением  Петроградского Совета.

Черемисов. Свободен ли для вас доступ в Зимний дворец?

Багратуни. Доступ в Зимний дворец свободен, но доступ на площадь и выход из него почти закрыт.

Черемисов.  Где  находится  Полковников,  какие части занимают площадь Зимнего дворца, а также кто охраняет самый дворец?

Багратуни. Полковник Полковников сегодня вечером указом правительства уволен от должности и находится у себя дома. Площадь возле Зимнего дворца охраняется школами прапорщиков, ими же занят и Зимний дворец, сейчас меня спешно зовут, пригласите кого-нибудь другого к аппарату.

Черемисов. Кто может мне доложить дальнейшее положение дел, кто заместил полковника Полковникова и кто вообще распоряжается в Петрограде, само правительство или вы?

— Там ли?

(Здесь генерал вышел и сказал, что сейчас подойдет полковник Пораделов).

Пораделов. Настоящее положение наше — безусловный проигрыш. Полковникова заместил генерал Багратуни, но над ним имеются с особыми полномочиями генерал-губернотор Кишкин и его помощники Рутенберг и  Пальчинский,  такая  постановка  власти  вызвала отозвание комиссаров округа и уход в резерв некоторых чинов штаба. Эксцессов нет,  за исключением мелких.  Что  касается  правительства,  то  известно, что были арестованы Гвоздев и Прокопович, что делается сейчас — сказать невозможно,  ибо установить связь очень трудно.

Черемисов. Свободен ли штаб округа и может ли Багратуни сноситься с Керенским?

Пораделов. Штаб округа свободен, но где в данный момент Керенский, нам неизвестно, хотя и справлялись о нем.

Черемисов.  Что  же  делает  генерал-губернатор? Если он назначен правительством, то, следовательно, правительство может осуществлять свою власть?

Пораделов. В назначении есть нечто непонятное, и имеются даже данные предполагать, что оно состоялось помимо Керенского.

Черемисов. Можете ли вы переговорить по телефону с Левицким и узнать, что он сам делает и что у них вообще делается? Живет он в Зимнем дворце?

Пораделов. Попробую позвонить, хотя Зимний дворец почти весь выключен из коммутатора.

Черемисов. Я буду ждать.

Пораделов. Слушаюсь. Сейчас переговорю и вам доложу…

— Сейчас найдем, штаб занят войсками Военно-Революционной18. Прекращаю работу, ухожу, ухожу, передайте это главкосеву, покидаем штаб сейчас все».

Протокол допроса подполковника Пораделова Николая Николаевича, задержанного в 7 час. 40 мин. вечера 25 октября.

Протокол составлен 27 октября в 7 час. 30 мин. вечера.

Подполковние показал следующее:

— Я был задержан при следующих обстоятельствах. 25 октября около 7 часов прибыли самокатчики в штаб округа и предъявили ультиматум генералу Багратуни, Кишкину, Пальчинскому и Гутенбергу; содержание ультиматума я не знаю, так как я уже подал к трем часам рапорт об отставке в ответ на отставку Полковникова и назначение Кишкина особоуполномоченным по подавлению беспорядков в Петрограде и в связи с уходом из штаба округа комиссаров ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов. По получении ультиматума Кишкин, Гутенберг, Пальчинский и Багратуни перешли в Зимний дворец, откуда обещали позвонить по телефону и дать ответ на ультиматум самокатчиков, содержанием  которого,  вероятно,  было  требование самокатчиков о сдаче штаба и Зимнего дворца. В назначенный самокатчиками срок, на который согласились Кишкин, Пальчинский, Гутенберг и Багратуни, ответа от упомянутых не поступило. Тогда я позвонил Гутенбергу, чтобы получить ответ, но ответа не получил. В это время в штаб уже вошел караул Павловского полка. Мною было приказано никаких мер по обороне не принимать. Я указал павловцам на необходимость несения караула в штабе и на важность постов.

Я сам, сделав указание по охране штаба, остался ждать своей участи. Юнкерам я приказал снять пулеметы. Личное мое оружие я сдал комиссару Преображенского полка, подпоручику. В это время раздались выстрелы, судя по звукам, со стороны Гороховой улицы; первым выстрелом было разбито стекло в штабе. Вероятно, выстрелы были провокационные.

Пришел член Военно-Революционного Комитета, фамилию которого я не помню. Этот член Революционного Комитета, которому я предложил нас всех арестовать, вызвал команду Преображенского полка, которая нас доставила в Петропавловскую крепость».

Ответа на ультиматум все не было. Войска волновались, не слыша сигнала, и требовали, чтобы их немедленно вели на штурм.

В Зимний была послана делегация во главе с Чудновским с последним предложением сдаться.

В штабах восстания считали минуты, а парламентеров все не было. Цепи, окружившие дворец, недоумевали: в чем задержка? Ругались:

— И большевики начали дипломатию разводить.

Руководители революции хотели избежать лишней крови.

В это время с «Авроры» сообщили, что парламентеры задержаны в Зимнем.          Открывать огонь, пока заложниками у врага находятся боевые товарищи?

Чудновский прибыл неожиданно, в разгар перестрелки и без всякого ответа. Оказалось, что Временное Правительство пренебрегло его званием парламентера.

 

Рассказ Чудновского:

— Караульный начальник, прапорщик, к которому меня доставил юнкер, потребовал, чтобы мы отправились с ним во дворец, заявив, впрочем, что моей безопасности ничто не угрожает. Положение было не из приятных, но делать было нечего, и я вынужден был пойти за нашим проводником.

В коридорах дворца его поведение изменилось, он обрушился на юнкера с бранью и упреками за то, что он осмелился дать мне слово и гарантировать мою безопасность. В конце концов я вместе с юнкером Киселевым оказался у коменданта юнкеров под стражей. Потом с руганью меня увели представить «генерал-губернатору» Пальчинскому.

Мне пришлось прождать минут двадцать, пока тот освободился. Он стоял на темном дворе среди толпы юнкеров и повторял им то, что за десять минут до этого говорил защитникам Зимнего во 2-м и 3-м этажах. Он уверял юнкеров, что на стороне большевиков ничтожная кучка солдат в различных частях войск, что ни одна из них целиком не восстала против Временного Правительства и что они, юнкера, обязаны исполнять  свой  долг до  конца.  На  его  вопрос: «Исполните ли вы этот долг?» — лишь отдельные голоса ответили: «Исполним». Тут же посыпались недоуменные и возмущенные вопросы о причинах малочисленности гарнизона дворца:

— Где же Владимирское, где Павловское училища?

И Пальчинский лгал в ответ, уверяя, что в Зимнем дворце (где более 1000 комнат!) недостаточно места, чтобы вместить всех преданных Временному правительству защитников Кишкина и Терещенко.

Увидев меня, Пальчинский замахал руками: «Арестовать,  арестовать!» — и  своей  грубостью  заставил меня обратить его внимание на необходимость быть вежливей и приличней даже с арестованными. Это не помешало Пальчинскому три часа спустя, когда я его арестовал, называть меня почему-то «товарищ Чудновский». Под стражей в одном из коридоров дворца я был сейчас же окружен толпой юнкеров, которые явно выражали свое недоверие к сведениям Пальчинского, справлялись о действительном положении дел, выражали свое нежелание оставаться в качестве пушечного мяса в Зимнем дворце и уходили совещаться со своими товарищами. Увлекаемый толпой юнкеров, я подошел к залу заседаний Временного Правительства, от которого введенная в негодную сделку и обманутая молодежь хотела потребовать отчета. Шествие было остановлено тем же Пальчинским. Ненадежный караул был заменен другим, а с бунтующими Пальчинский вступил в переговоры.

Юнкера потребовали немедленного моего освобождения, так как моим задержанием наносился ущерб их честному слову. Они потребовали, чтобы их немедленно выпустили из дворца, так как они не желают участвовать в безнадежной игре и кровопролитии.

Пальчинский долго пытался образумить мятежных защитников, но стук прикладов о паркет был внушителен, и лица юнкеров не предвещали ничего доброго.

— Хорошо, я освобожу его.

Но юнкера не сдавались:

— Он должен уйти во главе нашей школы! Пальчинский подошел ко мне и сказал:

— Вы свободны и можете идти.

Но я не мог доверять ему и ответил:

— В вашу честь я не верю. Вы арестовали меня, несмотря на честное слово, данное мне юнкером и офицером. Теперь вы прикажете всадить мне пулю в спину из-за угла. Без конвоя юнкеров я не уйду.

Прапорщик Миллер, офицер ударного батальона со смертными нашивками на рукавах, внушавший мне доверие своим открытым взглядом, предложил вывести меня на улицу. У меня не было времени ждать, пока соберутся юнкера-ораниенбаумцы. Я попрощался с ними и дал им и юнкерам других школ, бывшим тут же, слово, что те из осажденных, которые уйдут из дворца до занятия его нами, получат немедленный свободный пропуск и конвой для отправления на станцию и домой.

Я был выведен прапорщиком Миллером из дворца через баррикаду, с которой солдаты неизвестной мне части вели энергичную перестрелку с нашими солдатами, матросами и красногвардейцами.

Час спустя Зимний дворец покинули юнкера школы Северного фронта, ораниенбаумцы, михайловцы, ученики инженерного училища и казаки, как кажется, 14-го полка, всего около тысячи человек.

Записки В. И. Ленина, которые он посылал то Подвойскому, то Антонову-Овсеенко, указывали на медлительность и становились все жестче. От плана бескровного переворота приходилось отказаться — Зимний не сдавался, его нужно было брать штурмом.

Подвойский  решил  встретиться  с  Антоновым-Овсеенко и вместе с ним отправиться в цепи. В штабе действовавших против Зимнего отрядов, где он думал встретить Антонова, его не оказалось, но комната была битком набита людьми и являла собой довольно живописную картину. Рядом с солдатами в поношенных шинелях, широкоплечими матросами, красногвардейцами стояли озлобленные, с перекошенными лицами генералы в блестящих золотом мундирах, знать, дамы света в бриллиантах и меховых манто, снятые с автомобилей и карет.  В воздухе плавали сизые облака табачного дыма. Аромат гаванских сигар тонул в едком запахе самосада. Допрашивавший этих господ Еремеев сказал, что Антонов на позициях.

Приказ А. Ф. Керенского № 344, Псков, 25 октября:

«Наступившая смута, вызванная безумием большевиков, ставит государство наше на край гибели и требует напряжения всей воли, мужества и исполнения долга каждым для выхода из переживаемого родиной нашей смертельного испытания. В настоящее время впредь до объявления нового состава Временного Правительства, если таковое последует, каждый должен оставаться на своем посту и исполнить свой долг перед истерзанной родиной. Нужно помнить, что малейшее нарушение существующей организации армии может повлечь непоправимые бедствия, открыв фронт для нового удара противника, поэтому необходимо сохранить во что бы то ни стало боеспособность армии, поддерживать полный порядок, охраняя армию от новых потрясений, и не колебать взаимное полное доверие между начальниками и подчиненными. Приказываю всем начальникам и комиссарам во имя спасения родины сохранить свои посты, как и я сохраняю свой пост  Верховного  главнокомандующего,  впредь  до изъявления  воли  Временного  Правительства  Республики.

Приказ прочесть во всех ротах, командах, сотнях, эскадронах и батареях и на судах и всех строевых командах.

А. Керенский».

Дверь комнаты распахнулась настежь, и в нее влетел Антонов-Овсеенко. Он набросился с упреками на Благонравова за то, что тот долго не начинает.

Кратко объяснив обстановку, Благонравов предложил пройти к орудиям. Только что кончился дождь, члену ВРК и комиссару пришлось перебираться в темноте через огромные лужи.

Со стороны дворца слышалась сильная ружейная перестрелка, иногда в нее вступали пулеметы.

Павлов,  осматривавший  орудия,  подтвердил  все сказанное артиллеристами. Даже при свете керосиновой лампы были заметны ржавчина и отсутствие масла в  компрессорах — стрельба  сопряжена  с  огромным риском.

Где-то рядом захлюпала грязь под ногами бегущего человека, и раздался радостный возглас:

— Товарищ Благонравов, где вы? Зимний сдался!

Благонравову показалось, что земля ушла у него из-под ног — сказались бессонные ночи. Антонов поддержал его и крепко сжал руку.

Перестрелка не прекращалась, но все успокаивали себя мыслью, что отстреливаются отдельные юнкера.

В дежурной комнате к комиссару обратились два матроса и предъявили записку за подписью члена ВРК Лашевича о том, что они артиллеристы и посылаются в распоряжение комиссара Петропавловской крепости.

— Теперь уже поздно, товарищи! Вот если бы вы пришли часа на два пораньше, так очень бы пригодились, — весело сказал им Благонравов.

Разговор по прямому проводу генерала Н. Н. Духонина с начальником штаба Северного фронта генералом С. Г. Лукирским, 25 октября:

«Духонин. У аппарата генерал Духонин. Здравствуйте, Сергей Георгиевич! Главковерх приказал немедленно передать вам лично следующие две телеграммы, которые доложить главкосеву для немедленных распоряжений. Я их передаю. Вы у аппарата, кто у аппарата?

Лукирский. Генерал Лукирский у аппарата, здравия желаю, Николай Николаевич, я вас слушаю.

Духонин. Хорошо — первая телеграмма. Все ли вы получили и все ли ясно?

Лукирский. Все ясно, но вместе с тем докладываю, что два полка первой Донской дивизии только что прибыли в Ревель, а другие два полка вчера 24 октября утром отправились по железной дороге в распоряжение командарма для расформирования 51-й пехотной дивизии, отказавшейся исполнять боевые приказы.

Духонин. Тогда главкосев, может быть, по оценке обстановки пошлет другие казачьи части? Это всецело предоставляется ему, если нет возможности исполнить точно телеграмму в отношении первой Донской. Обстановка  так  складывается,  что  необходима  быстрота действий, быстрота распоряжений.

Лукирскии. Сейчас мне передали от генерала Левицкого телеграмму с просьбой доложить главкосеву: «Фактически в данную минуту гарнизон Петрограда, за исключением небольшого числа частей, на стороне большевиков  или  нейтрален.  Зимний  дворец,  по-видимому, окружен, дело принимает серьезный оборот, поставьте об этом в известность Черемисова. Вероятно, скоро не смогу с вами говорить. Левицкий».

Духонин. Все? Будьте добры немедленно доложить. Духонин.

Лукирский. Распоряжения уже делаются, перевозка по железной дороге налаживается. Полагаю, что первыми прибудут в Петроград роты самокатного батальона, которые находятся уже наготове на станции Батецкая.

Духонин. Хорошо, надо поскорее, пока до свидания, копии ответов шифрованных телеграмм пришлите мне.

Лукирский. Слушаю, сейчас все будет исполняться. Лукирский.

Духонин. Хорошо».

Было около 8 часов вечера, когда Подвойский с Еремеевым отправились по всей передовой линии готовить цепи к атаке. Им удалось проехать по левому флангу до Балтийского экипажа. Как раз в этот момент в казарму экипажа привели начальника штаба округа князя  Багратуни.  Его  сняли с автомобиля вмести с помощником военного министра князем Тумановым. Багратуни пытался не раскрывать своего инкогнито, но Еремеев, знавший его в лицо, прекратил генеральскую комедию. Узнав, с кем имеют дело, матросы хотели их тут же расстрелять, но члены ВРК приказали доставить бывших генералов в Петропавловскую крепость, а сами, получив по телефону известие о сдаче Зимнего, направились к Дворцовому мосту. Их остановил крик:

— Поворачивайте назад — обстреляют!

Усевшись на корточки вокруг костра, грелись продрогшие на ветру солдаты, а в нескольких десятках метров стояла застава юнкеров, и от нее тянулись по набережной цепи с пулеметами.

Ничего не понимая, члены ВРК решили ехать в Петропавловскую  крепость,  выяснить  у  Благонравова, почему он решил, что Зимний сдался. После переезда через мост их остановили василеостровские красногвардейцы и солдаты. Когда члены ВРК назвались, то услышали:

— Черт бы вас побрал, ездите тут на автомобилях, а мы без дела замерзаем! Вместо катаний лучше дайте нам команду перестрелять эту сволочь!

— Стрелять теперь не придется, товарищи, незачем, враг побежден, через несколько часов все будет кончено.   Временное   правительство   сдалось,   вся власть в руках Петроградского Совета.

Солдаты облегченно вздохнули:

— Ну слава богу.

На Троицком мосту они встретились с автомобилем Благонравова, который ехал в Зимний дворец. Он заверил, что правительство и юнкера сдались. Так велико было желание «ужасных большевиков» обойтись без кровопролития, что они снова наперекор всему поверили в истинность этого сообщения. Да и сам Благонравов только поэтому оказался в плену заблуждения вопреки фактам. Он пересел в автомобиль членов ВРК, и они все вместе снова поехали во дворец.

Остановившему их караулу рассказали о взятии Зимнего. Это неожиданное для них, лежащих в цепи перед самым дворцом, известие солдаты встретили с большим недоверием:

— Какой там сдались: недавно оттуда по нас здорово жарили. Опасно туда ехать.

Но члены ВРК и Благонравов остались при своем мнении. Автомобиль тронулся. Вслед понеслись предостерегающие крики. Шофер замедлил ход. Кругом тишина. Медленно наплывала арка Эрмитажа, и в тот же миг из дворца началась отчаянная пальба.

Шофер не растерялся и, мгновенно остановив автомобиль, дал задний ход. Подвойский н Благонравов бросились на дно машины, а Еремеев, сидевший вместе с шофером, выпрыгнул на мостовую и растянулся на ней по всем правилам военного устава. Через несколько невыносимо долгих секунд автомобиль пролетел мостик через Зимнюю Канавку и оказался в безопасности.

Павловцы, встревоженные выстрелами, подумали, что против них перешли в наступление и открыли беглый огонь. Положение было отчаянное — они опять попали под обстрел, теперь уже своих.

В конце концов все кончилось благополучно. Еремеев догнал их, Подвойский приказал Благонравову ехать в Петропавловку и открыть по Зимнему орудийный огонь, дав предварительно, как было условлено, три холостых выстрела — сигнал начала штурма.

Недоразумение  со  «сдачей»  тоже  разъяснилось: сдались не Зимний и Временное правительство,  а часть юнкеров и «ударницы» женского батальона — «последняя надежда Керенского».

Приехав  в  крепость,  Благонравов  распорядился подготовиться к открытию огня. А пока матросы разбирались с орудиями и подносили снаряды, приказал обстреливать Зимний из пулеметов.

В 5 часов вечера над Невой прогремело могучее «ура». Прибывших из Кронштадта на боевых кораблях матросов приветствовали экипажи «Авроры» и миноносцев, пришедших из Гельсингфорса.

— Жалко, что мы забыли оркестр, — сказал какой-то матрос.

— Ничего, скоро будет другая музыка!

Минный заградитель «Амур» стал невдалеке от «Авроры». Через несколько минут на его палубу поднялся Антонов-Овсеенко. Быстро рассказав о событиях, он передал распоряжение ВРК — часть матросских отрядов займет место в цепях.

К «Амуру» подошли мелкие суда, чтобы переправить десант на берег. Высадка прошла быстро, палубы кораблей опустели.

«Воззвание Петроградского комитета

меньшевиков-оборонцев.

РСДРП

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Верные революции товарищи солдаты, рабочие и граждане!

Преступление совершилось: большевики соблазнили, опутали темную часть солдат и рабочих. В страшную минуту для родины подняли они междоусобицу, подняли руку на правительство, поставленное народом, дерзко, как царские городовые, ворвались они в Совет Республики, нанесли оскорбление старым борцам с царской властью — товарищам-социалистам. Перед лицом врага Вильгельма и подстерегающей нас черной сотни они рвут на клочья нашу родину и свободу. Спасайте революцию,  спасайте республику! Знайте: голод задавит Петроград, германская армия растопчет нашу свободу,  черносотенные  разбойничьи  погромы захлестнут Россию, если все мы, сознательные рабочие, солдаты, граждане, не сплотимся вокруг Временного Правительства и не отстоим его. Не верьте обещаниям  большевиков — все  это  обман,  хитрость, сказки. Идите и разъясните темному народу: ужас, гибель,  смерть  несет  нам  их  безумное  восстание. Спасайте республику, пока не поздно.

Петрогр. комитет меньшевиков-оборонцев».

Донесение помощника главного комиссара  Кронштадтского сводного отряда П. И. Смирнова исполкому Кронштадтского Совета, 25 октября:

«18 час.

Доводим до сведения исполнительного комитета и Военно-технической комиссии, что десант высажен и установлен окончательный контакт с петроградскими частями. Ждем дальнейшего наступления. Сейчас приступаем к окончательной операции по отношению к Зимнему дворцу и штабу.

Предъявляется при помощи делегации ультиматум. Если отвергнется, то открываем огонь.

Помощник главного комиссара П. Смирнов».

Главный комиссар сводного отряда Флеровский и Антонов-Овсеенко условились, что в случае отклонения ультиматума Временным Правительством Петропавловская  крепость  даст  сигнальный  пушечный  выстрел — холостой,  «Амур»  также  ответит  холостым. Затем крепость даст новый выстрел, после которого корабли начнут боевую стрельбу. Тут же было отдано распоряжение старшему артиллерийскому офицеру «Амура» выяснить возможность обстрела дворца.

— Стрелять с «Амура» нельзя — мешает Николаевский мост, лежащий на линии выстрела. Для обстрела дворца корабль необходимо отвести на новое место, -доложил офицер.

Запросили «Аврору» о возможности обстрела и получили положительный ответ.

Приказ командира 3-го конного корпуса генерала П. Н. Краснова, 25 октября:

«г. Остров.                       Секретно, боевой.

Верховный главнокомандующий Керенский, и. д. председателя союза казачьих войск войсковой старшина А. Греков телеграфируют:

«Приказываю с получением сего все полки 1-й Донской казачьей дивизии со своей артиллерией, находящейся на Северном фронте под общей командой начальника 1-й Донской казачьей дивизии, направить по железной дороге в Петроград на Николаевский вокзал в распоряжение главного начальника Петроградского округа полковника Полковникова, о времени выступления донести мне шифрованной телеграммой. В случае невозможности перевозки по железной дороге части направить поэшелонно походным порядком».

Комиссар Северного фронта Войтинский телеграфирует:

«Передайте донцам и приморцам: Временное Правительство в полном согласии с Центральным Исполнительным Комитетом Советов рабочих и солдатских депутатов стягивает в Петроград верные революции и долгу перед родиной войска.  Петроградские полки, упорно отказавшиеся от выступления на фронт под предлогом защиты свободы в тылу, оказались неспособными оградить Петроград от бесчинств и анархии. Создалась опасность срыва Учредительного собрания. В числе других войск, призванных в этот грозный час на спасение России, одно из первых мест занимают казачьи полки.

Пусть злобствуют против казаков окопавшиеся в тылу дезертиры, но казаки свой долг перед родиной исполнят до конца.

Комиссар Северного фронта Войтинский».

Во исполнение этих телеграмм 1-й Донской дивизии сегодня спешно направиться по железной дороге в район  Гатчина -Александровская.  Принять меры для сосредоточения дивизии в районе Пулково-Царское, откуда походным порядком двигаться к Петрограду всей дивизии одновременно, согласно данных мною указаний.

Генерал-майор Краснов».

На «Амур» пришло сообщение, что ультиматум правительством отклонен. Флеровский передал «Авроре» приказ подготовить условленный выстрел.

Белышев вышел на бак. Там у шестидюймового орудия стояли вахтенные комендоры. Напряжение усиливалось. Со стороны Зимнего слышалась стрельба, а Петропавловская крепость не подавала сигнала. Набережные Невы усыпали толпы обывателей, до которых, очевидно, не доходил смысл событий и опасность их положения. Они пришли полюбоваться на красивое зрелище. Уже тридцать пять минут десятого, а красного фонаря все не было.

— Огонь, огонь! — закричали матросы. Во тьме за мостом  показался багровый огонь,  и одновременно грянул залп крепостных трехдюймовок. Было 9 часов 40 минут вечера 25 октября 1917 года.

Комиссар отдал команду:

— Носовое, огонь! Пли!

Мелькнула вспышка выстрела, прокатился грохот над Невой, над набережными, над площадью Зимнего дворца.

Грохот и сноп пламени при холостом выстреле намного сильнее, чем при боевом, и эффект вышел поразительный — любопытные шарахнулись от гранитного парапета набережной, попадали и поползли в разные стороны, как тараканы, под матросский хохот.

В ответ на выстрел сквозь треск пулеметов послышалось громовое «ура».      Красные цепи пошли на штурм.

Белышев приказал зарядить орудие боевым снарядом-мало ли что…

Стало тихо.

— Прожекторы, живо!

К мосту, махая бескозыркой, бежал связной:

— На «Авроре»! Больше не стрелять, наши в Зимнем!

Флеровского выстрел  «Авроры»  застал  в  кают-компании, где между ним и офицерами шла мирная беседа. Разговор на текущие темы не клеился, и все слушали  рассказы  командира,  участника  русско-японской войны, о Цусиме.

На кают-компанию выстрел «Авроры» произвел ошеломляющее впечатление. Несмотря на долгую привычку к выстрелам, офицеры вздрогнули и бросились к иллюминаторам. У командира прыгали губы, как перед плачем или истерикой, когда он сказал:

— Не волнуйтесь, господа, это холостой…

Но кают-компания долго не успокаивалась. Командир оторопело пробормотал:

— Выстрел  по  столице…  с  русского  корабля.

Вскоре на «Амур» пожаловали гости — делегация из двух эсеров и двух меньшевиков. Они назвали себя «делегацией»  съезда  Советов,  даже  сослались  на «санкцию ВРК». Им не поверили и не могли поверить — и потому, что среди них не было представителей большевиков — руководителей восстания,  и по содержанию их предложений, и по их тону, который едва не повлек несчастья.

— Как вы осмелились стрелять в Зимний?! Известно ли вам, что там есть министры — члены советских партий?

Кто-то из «делегатов» с дрожью в голосе сообщил, как Маслов проклинал «демократию».

«Делегация» и ее вопросы вызвали у членов штаба сводного Кронштадтского отряда такие чувства, что только их чрезвычайная выдержка спасла «делегатов» от неприятностей.

— Вот  что,  господа  хорошие,  уходите  подобру-поздорову, мы здесь не шутки шутим, и лучше предложите вашим «советским» министрам сдаться, тогда и «демократию» избавите от лишних волнений, — и Флеровский указал меньшевикам и эсерам на дверь. Но в дверях стояли матросы, они слышали все слова «делегатов», и их лица не предвещали им ничего хорошего. Флеровский вышел проводить «делегацию», и по замечаниям матросов: «прислужники буржуазии», «за борт» и другим, не менее «лестным», которыми они провожали «гостей», можно было заключить, что общество комиссара оказалось для тех не лишним.

Сообщение газеты «Новая жизнь», 26 октября:

«В 9   час. вечера по Зимнему дворцу с верков Петропавловской крепости и крейсера «Аврора» было сделано  несколько  холостых  орудийных  выстрелов. Пушечные выстрелы послужили как бы сигналом к обстрелу Зимнего дворца революционными войсками и Красной гвардией, расположившимися на площади перед дворцом. Охранявшие дворец женский ударный батальон19 и несколько рот юнкеров в свою очередь открыли по осаждавшим пулеметный и ружейный огонь. Завязалась сильная перестрелка. До 10 час. орудийная, пулеметная и ружейная стрельба не прекращалась. Из окон дворца было выброшено несколько ручных гранат, осколками которых было ранено несколько красногвардейцев и солдат. Как выяснилось, во дворце помещается лазарет, в котором находится свыше 500 человек раненых. С 10 час. до половины 11-го стрельба прекратилась, но вскоре вновь возобновилась. По дворцу еще сделано несколько орудийных залпов.

Около 11 час. вечера отрядом матросов была занята половина Зимнего дворца. Члены Временного Правительства перешли на другую половину. Около Зимнего дворца слышна ожесточенная пулеметная перестрелка. Время от времени слышна орудийная стрельба. Юнкера оказывают сопротивление. В 11 час. 30 мин. ночи из Зимнего дворца сообщают, что орудийный огонь не принес никакого вреда дворцу, так как ни один снаряд не попал в здание20. Члены Временного Правительства продолжают заседать».

Советник швейцарской миссии Фюрер — в Берн, 10 часов вечера, 25 октября:

«Большевистский переворот, по-видимому,  можно считать совершившимся. В течение нескольких часов столица целиком в руках Петроградского Совета, на сторону которого перешел почти полностью гарнизон.

По сообщению Французского посольства, министерство Керенского, оставленное даже казаками, условия которых не были приняты, распущено. Сегодня утром Керенский бежал, сказав, что уезжает в армию. По-видимому, формируется правительство Ленина… Отряды войск Совета занимают город; главная улица забаррикадирована. В 10 час. вечера слышна ружейная стрельба и канонада у Зимнего дворца».

Около 12 часов ночи антибольшевистские гласные Петроградской думы по предложению эсеров решили идти в Зимний, чтобы «умереть вместе со своими избранниками».

Предложение идти во дворец подверглось поименному голосованию. Все вызываемые, кроме большевиков, отвечали:

— Да, иду умирать…

После этого все встали со своих мест, вышли в вестибюль, оделись и, захватив с собой заготовленные мешки с хлебом и колбасой для осажденных, пошли…

Шли молча. В тишине четко звучали шаги по мостовой. Бухали редкие орудийные выстрелы. Очень скоро около Екатерининского канала шествие уперлось в матросскую цепь.

В ночной тишине разнеслось: «Избранники народа! Всенародное голосование, демократия!»

Матросы сумрачно и молча стояли каменными рядами.

Иссякнув в своих доводах и аргументах, «демократия» умолкла. Молчание затягивалось. Шествие потеряло  внутреннюю связь.  Присутствующим делалось нудно и холодно, настроение скисало. Толпа думцев не знала, что делать. Ими начинало овладевать ощущение нелепости и бессилия. Нелепость происходящего стала нервировать и матросов — в их передних рядах послышался ропот неудовольствия, раздались отдельные выкрики:

— Поворачивай оглобли!

— Слышали?!

Подъехал Подвойский. Думцы стали жаловаться ему, что их не пропускают к генеральному штабу, откуда они хотели позвонить в Зимний дворец и упросить правительство  «предотвратить  кровавые  события». Подвойский  ответил,  что  «предотвращать»  события поздно — они уже развернулись и их не остановишь, так что звонить ни к чему, да это и невозможно — телефоны Зимнего выключены. Пробраться через площадь, на которой идет бой, тоже не удастся.

— Идите-ка лучше домой, — закончил Подвойский.

Представители «демократии» смотрели вслед удалявшемуся автомобилю председателя ВРК растерянно и зло.

Матросы начали нетерпеливо перебирать винтовками, и «демонстранты», негодуя, кучками направились обратно. Через час после выхода они вновь вернулись под каланчу здания городской Думы, стыдясь смотреть друг другу в глаза. Иные «воскресшие из мертвых» стали по темным углам уписывать колбасу и хлеб, предназначавшиеся «голодающим» министрам.

Залитый огнями люстр зал заседаний съезда был набит  до  отказа — люди  стояли  в  проходах, некоторые взобрались на подоконники и даже на выступы колонн.

На возвышении сцены — старый ЦИК: Дан, Либер, Мартов,  Гоц…  Нет  Керенского,  нет  Чхеидзе,  понявшего, что все кончено и уехавшего в Грузию.

10 часов 43 минут вечера 25 октября 1917 года.

Толстый, лысоватый человек в форме военного врача потрогал колокольчик.          Это был меньшевик Дан.

— Товарищи! Съезд Советов собирается в такой исключительный момент и при таких исключительных обстоятельствах, что вы, я думаю, поймете, почему ЦИК считает излишним открывать настоящее заседание политической речью. — Дан на мгновение умолк и голосом, который сделал бы честь любой профессиональной плакальщице, продолжил: — Для вас это станет особенно понятным, если вы вспомните, что я являюсь членом президиума Центрального Исполнительного Комитета, а в это время наши партийные товарищи находятся в Зимнем дворце под обстрелом, самоотверженно выполняя свой долг министров, возложенный на них ЦИКом…

В зале раздался ропот, и кто-то крикнул:

— Ложь! Вы — это еще не весь ЦИК!

Дан явно ожидал другой реакции зала и, сразу стушевавшись, быстро пробормотал:

— Объявляю первое заседание Второго съезда Советов рабочих и солдатских депутатов открытым…

Скорбный тон Дана обманул только тех, кто сам хотел быть обманутым. Уже всем было известно, что «партийные товарищи» Дана вызвали войска с фронта и назначили кадета Кишкина (тоже, очевидно, «товарища») диктатором, намереваясь утопить революцию в крови.

Новый состав президиума избирался в обстановке истерики  меньшевиков  и  эсеров,  увидевших,  что власть, которую они так нежно и небескорыстно любили, уплывает из их рук. Они напоминали людей, захотевших руками остановить землетрясение.

На трибуну поднялся Мартов:

— Гражданская война началась, товарищи! Там, на улицах, стреляют в наших братьев!

Крики: «Терещенко тебе брат?», «Где ваша совесть, Мартов!» — заглушили его голос.

Меньшевики, бундовцы, правые эсеры, видя, что сорвать съезд не удалось, решили уйти. У выхода Мартова остановили, уговаривая остаться.

— Оставьте, товарищи. Надо изолировать большевиков,  мы  скоро  вернемся! — с  апломбом  произнес лидер меньшевиков и вскоре действительно вернулся, с ужасом увидев, что оказался изолированным он сам.

Разговор по прямому проводу генерала Духонина с главкомом Северного фронта генералом Черемисовым и начштасевом генералом С. Г. Лукирским, 25 октября:

«12 часов ночи.

— У аппарата наштасев генерал Лукирский.

У аппарата наштаверх. Здравствуйте, Сергей Георгиевич! Хотел у вас узнать, какие у вас имеются сведения относительно положения в настоящее время войск фронта, посланных в Петроград согласно вашей телеграмме, и насколько сроки прибытия, указанные в ней, будут соблюдены, насколько на это можно рассчитывать?

Лукирский. Здравия желаю, Николай Николаевич! Главкосев, узнав, что я буду говорить с вами, приказал мне передать вам, что он, окончив разговор с главкозапом, подойдет к аппарату для переговоров с вами. Все распоряжения, посланные сегодня утром о направлении названных главковерхом войсковых частей в Петроград и в копии представленных мною вам, главкосев сегодня в 10 часов вечера отменил, и эти последние распоряжения я вновь представил вам в копиях. О причине отмены я не знаю, главкосев указал мне по телефону, что он объяснит мне такое распоряжение несколько позже. Ныне войсковые части эти уже задержаны на местах посадки или возвращаются с пути. Комкор 3-го конного прислал запрос на мое имя, сообщая, что он имеет личное приказание ввести первую Донскую в Петроград от главковерха и поэтому недоумевает, получив последнее приказание об отмене такового движения. Мы сговорились с ним, что для выяснения этого вопроса он приедет сегодня в час ночи в Псков и лично явится к главкосеву. Лукирский.

Духонин. Я не понимаю, чем вызывается такая отмена. Буду ждать объяснения главкосева. А где сейчас находятся самокатные батальоны? По имеющимся у меня сведениям, самокатные батальоны должны были сегодня в 3 часа дня прибыть в Петроград. Подожду главкосева, если вы не можете объяснить отмены распоряжения.

Лукирский. Иду доложить об этом главкосеву.

Черемисов. Здравствуйте, Николай Николаевич! Вы что-то начали сейчас говорить?

Духонин. Генерал Лукирский мне сообщил, что вами отдано распоряжение, отменяющее отправку войск в Петроград по приказанию главковерха. Чем это вызывается?

Черемисов.  Это сделано с согласия главковерха, полученного мною от него лично. Известна ли вам обстановка в Петрограде?

Духонин. Будьте добры мне подробно сообщить обстановку и где сейчас находится главковерх.

Черемисов.  Временного  Правительства  прежнего состава уже не существует. Власть перешла в руки Революционного Комитета,  казачьи полки остались пассивны в своих петроградских казармах, броневики перешли на сторону Революционного Комитета. Сегодня вечером кто-то, по-видимому правые элементы, назначил генерал-губернатором Петрограда Кишкина, принадлежность которого к кадетским партиям известна на фронте. Это назначение вызвало резкий перелом в войсковых организациях фронта не в пользу Временного Правительства, в Петрограде привело к тому, что революционные войска заняли штаб округа и, по-видимому,    прекратили    деятельность    генерал-губернатора. Керенский от власти устранился и выразил желание передать должность главковерха мне. Вопрос этот, вероятно, будет решен сегодня же. Благоволите приказать от себя, чтобы перевозки войск в Петроград, если они производятся на других фронтах, были прекращены. Главковерх у меня. Не имеете ли вы что передать ему?

Духонин. Можно ли просить его к аппарату?

Черемисов. Невозможно в его интересах.

Духонин. Будете ли вы что-нибудь говорить?

Черемисов. Да, мною получены следующие сведения из Зимнего дворца: «В Петрограде день прошел спокойно. Была лишь днем незначительная перестрелка на углу Невского и Дворцовой площади. Восставшие захватили Государственный банк, Центральную телефонную станцию, Мариинский дворец. Предпарламент был удален.  Вечером  настроение  прогрессирует;  около часа назад захвачен кучкою людей в 50 человек Петроградский штаб. На стороне правительства юнкера и казачий полк да два орудия Михайловского артиллерийского училища. Министр-председатель уехал к самокатчикам еще утром, до сих пор не возвратился. Полагаю, что он будет возвращаться не один, а с войсками, которые окажутся преданными. Ныне и несколько ранее шла и идет стрельба,  сравнительно редкая и, думаю, нервная, так как нападения пока не произошло и большевики держат себя сравнительно пассивно; во время моего разговора с вами было 34 орудийных выстрела, которые, судя по звуку, идут из нашего  стана.  Временное Правительство  в  полном составе сейчас в Зимнем дворце и не думает отсюда уходить до ликвидации конфликта. Вот, кажется, все из более главного. Главноначальствующим над Петроградом назначен Кишкин с двумя помощниками — Пальчинским и Гутенбергом. Понемногу налаживается организация и руководство теми немногими частями, которые у нас есть. Лично думаю, что если дейстительно будет использовано хоть то, что есть, то положение правительства небезнадежно. Скажите, действительно ли подойдут, по вашим сведениям, к Петрограду направленные войска? Присутствие их, полагаю, успокоило бы восставших, и они расползлись бы по своим местам, не принимая боя. Все. Данилевич».

От всех фронтовых и армейских комитетов общеармейский комитет Ставки получил следующее: комитеты все безусловно на стороне Временного Правительства, резолюция их в общем аналогична резолюции Совета республики, т. е. требование активной политики правительства в смысле скорейшего заключения мира и передачи земли в руки земельных комитетов. Я вас вызову часа через полтора, чтобы сообщить решение некоторых вопросов, сейчас меня зовут. Можете ли вы тогда подойти к аппарату?

Духонин. Сейчас я получил телеграмму главкозапа и согласен с ним, что разъединение фронта в настоящее время в общем нецелесообразно в смысле поддержки правительства, явилось бы чрезмерно опасным и сделало бы положение наших армий безумно тяжелым, при котором легко мог быть поколеблен фронт. Сейчас на фронте спокойно. Большевики притихли. Фронтовой комитет Западного фронта и съезд крестьянских депутатов вынесли резолюцию, что всякое выступление большевиков и беспорядки будут подавляться силою оружия. Почтово-телеграфный союз высказался за поддержку правительства. Телеграммы, призывающие к восстанию против Временного Правительства, не принимались и не передавались. Прибытие в Петроград войск, верных правительству, могло дать результаты; пассивность войск, восставших против правительства, признаки этого: крайняя вялость и нерешительность большевиков. Если кандидатура Кишкина неприемлема, то в таком случае можно просить Временное Правительство заменить его другим лицом военным. Если главковерх  Керенский предполагает передать должность вам, то я во имя горячей любви к родине умоляю вас разрешить мне передать об этом Временному Правительству, с которым у меня есть связь, вас же — не останавливать отданных распоряжений о движении войск, назначенных в Петроград. Я убежден, что при надлежащей организации все обойдется без особых кровопролитий, зато будет сохранен в полной неприкосновенности фронт и вам как будущему главковерху не придется считаться с весьма тяжелым положением…

Черемисов. Извиняюсь, Николай Николаевич, меня давно уже зовут, можно ли будет вас вызвать часа  через два? Я считал только своим долгом осветить вам всю обстановку и, возможно, последствия, минута слишком серьезная и ответственная перед родиной. Сейчас меня снова зовут, часа через два я вас должен буду вызвать, пока все, что говорилось, держите про себя, но имейте в виду, что Временного Правительства в Петрограде уже нет. Пока до свидания. Часа через два мне будет крайне необходимо вас вызвать.

Духонин. Слушаю. Через два часа буду у аппарата, но содержание ленты известно отчасти комитету, который находится тут же, в одной комнате со мной. От комитета это не секрет. Я говорю в смысле сношений ваших с оставшимися в Петрограде членами Временного Правительствам».

Постановление  II  Всероссийского съезда  Советов рабочих и солдатских депутатов, 26 октября:

«Всероссийский съезд Советов постановил:

Восстановленная  Керенским  смертная  казнь  на фронте отменяется.

На фронте восстановляется полная свобода агитации. Все солдаты, офицеры-революционеры, находящиеся под арестом по так называемым «политическим преступлениям», освобождаются немедленно».

Обращение 11 Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов:

«К фронту.

Всероссийский  съезд  Советов  предлагает  всем армиям создать временные революционные комитеты, на которые  возлагается  ответственность  за  сохранение революционного порядка и твердость фронта. Главнокомандующие обязаны подчиняться распоряжениям комитетов.  Комиссары  Временного  Правительства  сменяются; комиссары Всероссийского съезда выезжают.

О всех шагах немедленно телеграфировать.

Петроград, 26 октября 1917 г.»

Постановление  II  Всероссийского  съезда  Советов рабочих и солдатских депутатов;

«Всем губернским и уездным Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Вся власть отныне принадлежит Советам. Комиссары Временного Правительства отстраняются. Председатели Советов сносятся непосредственно с революционным правительством.

Постановлением  Всероссийского  съезда  Советов все арестованные члены земельных комитетов освобождаются.  Арестовавшие  их  комиссары  подлежат аресту.

Петроград, 26 октября 1917 г.»

Воззвание II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов и делегатов от крестьянских Советов, 5 часов, 26 октября:

«Рабочим, солдатам и крестьянам!

Второй  Всероссийский съезд Советов  рабочих  и солдатских депутатов открылся. На нем представлено громадное большинство Советов. На съезде присутствует и ряд делегатов от крестьянских Советов. Полномочия соглашательского ЦИК окончились. Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона,  съезд берет власть в свои руки.

Временное правительство низложено. Большинство членов Временного правительства уже арестовано.

Советская власть предложит немедленный демократический мир всем народам и немедленное перемирие на всех фронтах. Она обеспечит безвозмездную передачу помещичьих, удельных и монастырских земель в распоряжение крестьянских комитетов, отстоит права солдата, проводя полную демократизацию армии, установит рабочий контроль над производством, обеспечит своевременный созыв Учредительного собрания, озаботится доставкой хлеба в города и предметов первой необходимости в деревню,  обеспечит всем нациям, населяющим Россию, подлинное право на самоопределение.

Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок.

Съезд призывает солдат в окопах к бдительности и стойкости. Съезд Советов уверен, что революционная армия сумеет защитить революцию от всяких посягательств империализма, пока новое правительство не добьется заключения демократического мира, который оно непосредственно предложит всем народам. Новое правительство примет все меры к тому, чтобы обеспечить революционную армию всем необходимым путем решительной политики реквизиций и обложения имущих классов,  а  также  улучшит  положение  солдатских семей.

Корниловцы — Керенский,  Каледин и др. — делают попытки вести войска на Петроград. Несколько отрядов, обманным путем двинутых Керенским, перешли на сторону восставшего народа.

Солдаты, окажите активное противодействие корниловцу Керенскому! Будьте настороже!

Железнодорожники, останавливайте все эшелоны, посылаемые Керенским на Петроград!

Солдаты, рабочие, служащие — в ваших руках судьба революции и судьба демократического мира!

Да здравствует революция!

Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов.

Делегаты от крестьянских Советов»0

Постановление  II  Всероссийского  съезда  Советов рабочих и солдатских депутатов, 26 октября:

«Бывшие министры Коновалов, Кишкин, Терещенко, Малянтович, Никитин и др. арестованы Революционным комитетом.  Керенский бежал.  Предписывается всем армейским организациям принять меры для немедленного ареста Керенского и доставления его в Петроград.  Всякое  пособничество  Керенскому  будет  караться как тяжкое государственное преступление.

Всероссийский съезд Советов».

«Обращение Исполнительного Комитета Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов. Ко всем крестьянам, солдатам и рабочим. Вся власть Учредительному Собранию. Против воли представителей всероссийского крестьянства и представителей армий власть захвачена Петроградским Советом Рабочих и Солдатских Депутатов.

Захват власти за три недели до Учредительного Собрания есть захват прав всего народа.

Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов начал братоубийственную войну. Враг стоит у ворот столицы. Армии вновь нанесен удар в спину, сопротивляемость ее ослабляется.

Петроградский Совет обещает мир, хлеб и землю -это ложь.

Он даст междоусобие, монархию и рабство.

Временное Правительство объявило об окончательной разработке закона о передаче земли в распоряжение земельных комитетов и решительных мер в деле приближения мира.

Пусть знают армия и крестьянство, что, идя за Петроградским Советом, они лишатся земли и воли и сделают невозможным созыв Учредительного  Собрания.

Исполнительный  Комитет  Всероссийского  Совета Крестьянских Депутатов, стоя на страже интересов крестьянства,  призывает  не  верить  Петроградскому Совету Рабочих и Солдатских Депутатов и органам, им поставленным.

Ни на минуту не останавливайте выборов в Учредительное Собрание.

Снабжайте хлебом армию.

Теснее сплотитесь вокруг своих крестьянских организаций и решительно подавляйте всякие попытки к грабежам и разбоям.

Вся власть Учредительному Собранию!

Исполнительный Комитет Всероссийского   Совета Крестьянских Депутатов.

Петроград, 25-го октября 1917 г.»

Приоткрыв дверь, курьер негромким и учтивым, но внятным и настойчивым голосом старался разбудить министра юстиции Малянтовича.

— Господин министр, вставайте. Еще только девять  часов,  но  министр-председатель  просили  по телефону, чтобы вы были в Главном штабе непременно к десяти часам… Самовар готов, чай заварен.

— Скажите  подать  автомобиль, — сказал  министр, поднимаясь с пуховиков.

— Сказал, господин министр, чтобы не позже половины десятого был подан. Только мне ответили, что нет автомобилей. Этакое безобразие. Я все-таки сказал, чтобы вам автомобиль был подан непременно, но на всякий случай велел лошадь подать. Будет подана.

За последнюю неделю с автомобилями было плохо, как, впрочем, и со всем… Все как-то скрипело и разваливалось — автомобили  подавали  не  вовремя  и почти всегда разные, нередко неисправные. Автомобиль, прикомандированный к министерству юстиции в личное распоряжение министра, без достаточного повода чинили подозрительно долго. Экзекутор жаловался Малянтовичу, что ничего не может сделать.

Без  четверти десять   автомобиль все-таки был подан.

Подъехав к Главному штабу, Малянтович вышел из машины и замер в испуганном недоумении — у подъезда не было никакой охраны. В здание суетливо вбегали и выбегали военные всех чинов от солдата до генерала.

Министр вошел в штаб. Никто его здесь не знал, но никто и не остановил.

По лестнице непрерывно спускались и поднимались с встревоженными лицами солдаты, офицеры и юнкера.

Малянтович поднялся на второй этаж. На площадке, опираясь на ружье, как на палку, стоял часовой — юнкер.

— Не  знаете  ли  вы,  где  здесь  министр-председатель?0

Юнкер любезно ответил:

— Извините, не знаю. А вот пройдите к дежурному офицеру, налево, он вам скажет.

Большая, плохо освещенная комната. Посередине большой стол, на нем беспорядочно разбросаны бумаги. За столом никого. Через комнату постоянно проходят военные, не обращая на неизвестного им штатского никагого внимания. Иногда кто-нибудь из них вскидывал на министра равнодушные глаза.

Малянтович с тоской подумал: «Я могу взять с этого стола бумаги, подложить бомбу… Никому нет дела!»

Вошел благообразный генерал, читая на ходу бумагу. Министр остановил его вопросом: не знает ли он, в  каком помещении  в  штабе находится министр-председатель?  Генерал  споткнулся,  словно  старая лошадь, посмотрел на Малянтовича взглядом только что проснувшегося человека и буркнул:

— Не  знаю-с!  Спросите  дежурного  офицера, — и пошел дальше, потом опять споткнулся, вскинул голову и властно сказал, явно гордясь своей мыслью: -А шапку, знаете ли, не мешало бы снять!

Вздохнув, Малянтович покорно снял шляпу и снова вышел на площадку, решив идти прямо к начальнику штаба. Так же любезно и так же непринужденно опираясь на винтовку, юнкер объяснил, где кабинет начальника штаба.

По коридору сновали люди, но у дверей кабинета не было ни караула, ни вообще кого бы то ни было. Доложить некому.

Огромным усилием воли Малянтович переборол это препятствие и решил войти без доклада. Словно бросаясь с обрыва в омут, чиновная душа легонько нажала на ручку двери. Лицом к ней стояли Керенский, Коновалов,  Кишкин, генерал Багратуни, адъютанты Керенского и другие военные, незнакомые Малянтовичу. Один из них, высокий человек с лицом иностранца, что-то говорил Керенскому.

Керенский был в широком сером драповом пальто английского покроя и в серой шапке, которую он всегда  носил, — нечто  среднее  между  фуражкой  и спортивной шапочкой. У премьера было страшно изнуренное и постаревшее лицо. Он смотрел прямо перед собой, ни на кого не глядя, помутневшими глазами с прищуренными веками.

Мельком взглянув на вошедшего, Керенский рассеянным движением подал министру руку. Малянтович догадался, что пришел к концу какой-то беседы, хотя еще было только десять. Керенский явно собирался куда-то ехать один — Коновалов и Кишкин были без пальто.

— В чем дело? — вполголоса обратился Малянтович к Коновалову.

— Плохо! — ответил тот, глядя поверх пенсне.

— Куда он едет?

— Навстречу войскам, которые идут в Петроград на помощь Временному правительству. В Лугу. На автомобиле. Чтобы перехватить их до вступления в Петроград и выяснить положение, прежде чем они попадут сюда, к большевикам.

— Навстречу войскам, идущим сюда на помощь Временному Правительству? А в Петрограде, значит, нет войск, готовых защищать Временное правительство?

— Ничего не знаю, — развел Коновалов руками и добавил: — Плохо.

— И какие это войска идут?

— Кажется, батальон самокатчиков.

Услышав,  что  премьер-министр  бросает  столицу России для того, чтобы встретить батальон, Малянтович потерял дар речи.

Доложили, что автомобили поданы.

— Итак, вы, Александр Иванович, остаетесь заместителем  министра-председателя, — сказал  Керенский, обращаясь к Коновалову, и, стараясь не встретиться ни с кем взглядом, вышел быстрым шагом из комнаты.

— А мы куда? — выдавил из себя блеющим голосом Малянтович,  потерянно  глядя  вслед  «министру-председателю».

Показания адъютанта управления заведующего автомобильной  частью  Петроградского  военного  округа прапорщика Б. И. Книрша, данные Военно-следственной комиссии Петроградского Военно-Революционного Комитета 2 ноября:

«25 октября 1917 года я был вызван в штаб Петроградского военного округа около пяти часов утра, в управление заведующего авточастью, находящееся в здании штаба. В десять часов утра, когда заведующий авточастью лег спать и я остался один в канцелярии управления, я был вызван к генералу Багратуни, и в его присутствии полковник Полковников приказал мне достать два автомобиля для Керенского, который будто бы должен ехать встречать подходящие к Тосно войска. При штабе не было ни одной машины. Одни уехали, другие были испорчены. Я вернулся к главнокомандующему и доложил ему, что машины нет. Тогда он в категорической форме, а вместе с ним и начальник штаба потребовали исполнения приказания во что бы то ни стало, причем генерал-квартирмейстер подполковник Пораделов сказал: «Где Подгурский (заведующий авточастью округа)? Я его не узнаю, до того он бездеятелен». Тут же Полковников сказал, что, быть может, удастся достать машину в английском посольстве или в каком-нибудь другом. Заняться этим было  приказано  адъютанту  генерал-квартирмейстера прапорщику Соболеву и мне. Мы вышли на улицу и решили, что вместо того, чтобы ехать на Французскую набережную,  где  находится  английское  посольство, проще всего пойти по Морской в итальянское посольство.

Посол сказал, что машины у него нет. Тогда я позвонил из посольства присяжному поверенному Эристову и просил разрешения к нему заехать. Я знал, что у него есть автомобиль и что он живет тут же, рядом, на Морской. По дороге к Сидамону Эристову (Морская, 61) у американской миссии мы увидели машину. Соболев остался у нее и стал расспрашивать шофера, а я пошел к Эристову, который сказал, что машину даст, если таковая имеется у него в управлении, на Сергиевской. Та же, на которой он ездит, слишком слаба. С этим решением мы с Сидамоном Эристовым выехали из его дома. У подъезда американской миссии я просил разрешения остановиться, вошел в подъезд и спросил, здесь ли прапорщик Соболев, и, получив от прислуги утвердительный ответ, я зашел на квартиру и, пройдя в гостиную, увидел Соболева, разговаривающего с поручиком в русской форме, который оказался бароном Рамзай, состоящим при посольстве, и атташе американского посольства — американцем, фамилию которого не помню. Я услышал только конец их разговора, из которого я понял, что американец соглашается дать автомобиль, но просит свезти его к главнокомандующему. Мы вышли все вместе, Соболева я познакомил с ожидавшим нас Сидамоном Эристовым, и он поехал с Соболевым доставать вторую машину, а я с бароном Рамзай и с американцем на его автомобиле «Рено» поехал в штаб округа. По приезде в штаб я доложил полковнику Полковникову о прибывших, и он, переговорив с Рамзай и американцем, спросил их, не желают ли они что-нибудь сказать Керенскому лично. Американец изъявил свое желание, и вместе с Полковниковым они пошли вниз. Что и с кем они говорили — я не знаю.

На машине «Рено» был американский флаг, который посредине пути отвязался, и я его спрятал. Шофером был финляндец. Где была получена вторая машина, та именно, на которой уехал Керенский, я не знаю. Прапорщика Соболева я больше в штабе до своего отъезда не видел. Автомобиль «Рено» остался на виду у всех у главного подъезда штаба. Я ожидал с шофером у машины. Через полчаса ко мне подошел какой-то офицер в морской форме (как потом оказалось, один из адъютантов Керенского) и сказал: «Поезжайте вслед за той машиной, которая сейчас выедет из ворот». Ко мне в карету сел другой офицер (позже я узнал, что это прапорщик Брезе — адъютант Козьмина 21. Я увидел, как морской офицер побежал к воротам штаба, находящимся за углом, и вскоре оттуда выехал открытый автомобиль фирмы «Пирс Арроу». Я велел шоферу ехать вслед за ним, но ввиду того что ни я, ни шофер не знали, куда именно ехать, мы стали крутиться по площади на виду у всей толпы, и только через минуту я понял, что очевидно, от меня требуют, чтобы я ехал вперед.  Сделать я этого не мог, не зная направления, и, видимо, на первом автомобиле это поняли и двинулись к арке. Миновав арку, нам знаками приказали ехать вперед, указав «прямо». Мы исполнили приказание. Миновав Мариинский дворец, я  спросил  Брезе — куда  же  ехать,  он  ответил:

«К Царскому, по Царскосельскому шоссе». Я ответил, что не знаю, как туда выехать. На Вознесенском у какого-то магазина я приказал остановить машину и пропустить вперед первую машину. Остановилась и она. Оттуда прапорщику Брезе сказали ехать по Забалканскому. Они хотели, видимо, чтобы я ехал впереди, но я упорно не хотел  этого, не зная маршрута. На Вознесенском, по переезде через Екатерининский канал, передний автомобиль круто завернул в какой-то переулок, видимо не желая сталкиваться с толпой, шедшей ему навстречу. Первый автомобиль шел страшно быстро, и бывали даже в городе моменты, когда моя машина отставала от первой на четверть версты. Я видел, что в первом автомобиле сидели Керенский и Козьмин, а с ними еще два офицера: один — моряк, подходивший ко мне, другой — какой-то поручик. После я узнал, что первого звать Кованько, а второго — Виннер и что они оба адъютанты Керенского. Мы миновали Забалканский и выехали на шоссе, ведущее через Пулково в Гатчину. Я не задумывался над целью поездки Керенского прежде всего потому, что получил категорическое приказание от главнокомандующего  с  соответствующим  объяснением  цели поездки. Правдивость этой цели для меня имела основания в том обстоятельстве, что еще часа за два до этого генерал-квартирмейстер Пораделов говорил об автомобилях на Тосно для встречи войск, причем на них должны были ехать комиссар Малевский и представители крестьянских депутатов. Достать этих автомобилей мне не удалось, пока я не получил приказания искать их на стороне. Если мне и приходило в голову, что Керенский хочет бежать, то я не допускал серьезности этой мысли, не зная трудности положения штаба и слыша, что будто бы громадные массы войск, верные правительству, движутся к Петрограду и эшелоны уже находятся в часе езды от столицы. Вместе с тем для меня как офицера ни штаб, ни верховный не сложили своей власти и никем не были еще в то время низложены.

Около 12 с половиной дня мы приехали в Гатчину и, следуя за автомобилем Керенского, поехали прямо во дворец. В воротах дворца я впервые познакомился с Керенским как с представителем Временного правительства. Раньше, принадлежа к сословию присяжных поверенных, я его знал, конечно, однако за все время его пребывания в правительстве ни разу не видел его и с ним не разговаривал. Во время пребывания моего в сословии у меня были с Керенским скорее холодные отношения; они были вызваны одним принципиальным дисциплинарным делом, разбиравшемся под его председательством в комиссии помощников присяжных поверенных. Керенский держал себя во время разбора  дела  исключительно  неприступно  и  не  по-товарищески,  все  время  показывая,  насколько  он стоит выше окружающих.

Приехав во дворец, Керенский с сопровождавшими его прошел к коменданту города, я же поднялся на третий этаж к своим хорошим знакомым. Приблизительно через 15-20 минут я спустился вниз и встретил Керенского выходящим. Он подошел ко мне и сказал:

«Вы остаетесь здесь. Нагрузитесь бензином, шинами и всем, чем нужно, а потом приезжайте в Лугу к коменданту. В Гатчине не задерживайтесь. Через час самое позднее выезжайте». Я спросил: «А где же войска, которые мы должны встречать?» Он ответил: «Они не успели, мы едем им навстречу».

Я остался в Гатчине (и хотя знал, что у меня нет освещения22,  не особенно беспокоился,  думая,  что ночь не такая уж темная). Я попытался достать бензин и шины, но этого не удалось, и в поисках я потерял целый день. Насколько я был мало осведомлен, куда еду, видно из того, что при выезде моем из Петрограда в баке моего автомобиля было не более пуда бензина. Запасных покрышек и камер не было вовсе. Часов около семи только я выехал из Гатчины, взяв два пуда бензина только для своей машины у коменданта. Около станции Сиверской мы из-за отсутствия фонарей налетели на камень, и я, видя, что ехать так дальше — значит только погубить бесцельно машину, оставил ее на постоялом дворе с шофером, который на следующий же день возвратился в Петроград (по крайней мере так было ему приказано). Сам же взял извозчика и поехал на станцию,  откуда поездом доехал до Луги.

В Луге, как мне было приказано, я явился к коменданту города, и он сказал мне ехать в Псков. 26 утром я приехал в Псков и отправился в штаб Северного фронта, где был принят генералом Барановским. Генерал сказал, что Керенский уехал в Остров, и что туда сейчас посылается офицер с телеграммами на имя главковерха, и я могу ехать с ним. По приезде в Остров мне сказали, что Керенский поехал в Псков и что с ним туда выступил 3-й конный корпус с генералом Красновым во главе. Мы вернулись в Псков, и здесь начальник военных сообщений генерал Кондратьев сказал, что и Керенский и Краснов миновали Псков и едут в Лугу. Опять был наряжен автомобиль, и я с офицером, везшим депеши, вновь отправился в путь. Находясь в штабе, я ни на минуту не мог задумываться  над  легальностью  положения  Керенского. Конверт был ему адресован как главковерху от штаба. Генерал Черемисов, который видел меня и знал, почему я очутился в штабе, отдавал распоряжения об отправке эшелонов в Петроград. Так же уверенно держали себя все чины штаба, с которыми мне приходилось встречаться. Ни о каком правительстве, в Петрограде вновь образовавшемся, не было и речи. В Луге я наконец в вагоне увидел Керенского. Он приказал мне ехать с ним в Гатчину и временно исполнять обязанности и. д. начальника канцелярии главковерха по гражданской части и управляющего делами Временного Правительствам.

Дневник А. В. Ливеровского, министра путей сообщения Временного правительства:

«…Постепенно стали подъезжать другие министры. Около 12 часов Коновалов открыл заседание. Присутствуют:  Коновалов,  Вердеревский,  Никитин, Macлов,  Саввин,  Бернацкий,  Малянтович,  Смирнов, Третьяков и я. Коновалов страшно волнуется и нервничает. Сердится, что нет делопроизводителя. Просит секретаря немедленно послать за ним.

Коновалов сообщает о поездке А. Ф. и о разговоре с представителями каачьих войск: «Без пехоты действовать не будем». Затем он рассказывает о том, что было ночью: «В 3 часа в Зимний дворец прибыли Роговский и Шер и обрисовали очень неблагоприятную картину. Большевики действуют по плану, и мы, не зная этого плана и по малочисленности имеющихся в распоряжении правительства военных сил, не можем предупреждать их захваты и оказывать им надлежащий отпор.  Шер  сообщил  неблагоприятные  сведения  о настроении  гарнизона:  большая  часть  колеблется, некоторые части явно примкнули к большевикам и лишь некоторая часть, по-видимому, остается верной правительству». Из штаба никаких распоряжений не делается и никаких мер не предпринимается. Было решено перейти в штаб. В штабе выяснилась та же картина — все суетятся и обещают, но ничего реального не делают.

В 6 часов утра я ушел из штаба, площадь была пуста, никаких караулов, никакой охраны. Говорили, что броневики вышли поддержать Временное Правительство, но оказалось, что у броневиков отвинтили магнето и унесли. Кто и когда это сделал — неизвестно.  Министр-председатель  начал  сам  энергично распоряжаться и делал, что мог, но уже было поздно. Все обещания и сведения при проверке оказывались неверными. Я заснул от 7 до 8 часов утра. В 8 часов мне позвонил городской голова и сообщил, что телефонная станция занята ротой кекгсгольмцев. В 9 часов утра, когда я позвонил по телефону в штаб о положении дела, полковник Полковников сообщил, что он пишет рапорт министру-председателю о том, что положение критическое и в распоряжении Временного Правительства никаких солдат нет.

Такое сообщение Коновалову показалось совершенно невероятным, и он решил проверить посредством телефонных переговоров с начальником штаба генералом Яковом Герасимовичем Багратуни. Оказалось, Багратуни находится в той же комнате, где сидел Полковников, и тут же, не кладя трубку (так что Коновалов мог слышать этот вопрос),  спросил  Полковникова, действительно ли он пишет такой рапорт. Очевидно, ответ получился утвердительный, потому что Багратуни спокойным тоном подтвердил, что Полковников действительно такой рапорт пишет.

А. Ф., узнав об этом, решил сейчас же поехать в штаб и взять на себя все распоряжения обороной, но Коновалов заявил ему, что, по его мнению, положение настолько серьезно, что необходимо немедленно созвать заседание Временного Правительства и совместно все обсудить и выработать меры. А. Ф. все-таки отправился и оттуда около 11 часов уехал на автомобиле английского посольства вместе с Козьминым в Лугу, оставив Коновалову директиву собрать Временное Правительство и сделать его заседание перманентным.

В 12 час. 30 мин. Вердеревский в дополнение к сообщению Коновалова сообщил, что из Гельсингфорса вышли три миноносца под флагом «Долой коалицию. Подчинение Революционному комитету». По имеющимся у него сведениям, Балтийский гвардейский экипаж предполагает захватить штаб округа.

Коновалов. Я забыл еще упомянуть о том, что, когда мы с А. Ф. проходили по коридорам и дортуарам Зимнего дворца и А. Ф. говорил с юнкерами, юнкера интересовались силами правительства. Кроме того, во дворце был Гоц и сказал, что с фронта поддержка может быть лишь в том случае,  если требование оттуда  войск будет контрассигновано ЦИК Советов с. и р. д.

Командир 14-го казачьего полка заявил, что казачий полк выходит на площадь и находится в распоряжении Временного Правительства.

Некоторые члены совещания министров начали выражать неудовольствие по поводу недостаточного принятия мер к обороне и по поводу деятельности Полковникова вообще.

Кишкин предложил: 1) вызвать Полковникова и выслушать его; 2) оставаться в Зимнем дворце до приезда министра-председателя; 3) выбрать лицо, которому поручить все распоряжения по борьбе с восставшими большевиками, и 4) немедленно выяснить все силы,  находящиеся на  стороне Временного Правительства.

Туманов сообщил о своих переговорах с казаками. В общем подтвердил то, что было уже известно из сообщения Коновалова.

12 час. 45 мин. Пришел ген. Левицкий (Борис Антонович). Передал свой разговор по аппарату с Духониным о посылке подкреплений с фронта. Он уверен, что до прихода войск с фронта казаки и юнкера отразят все наступления.

Вердеревский. В чьих руках Петропавловская крепость?

Левицкий. В руках Революционного комитета.

Коновалов. Может ли дальше оставаться у власти Полковников?

Все отвечали: «Не может».

Коновалов. Кем заменить? Гражданским или военным лицом?

12 час. 50 мин. Секретарь Коновалова сообщил, что опять пришла депутация от казаков и желает с ним говорить. Коновалов уходит и передает председательство Вердеревскому.

Маслов. Мы слишком много говорим, в такие минуты  необходимо:  1)  сменить  немедленно  Полковникова и, может быть, его арестовать; 2) занять штаб округа сильным отрядом;  3)  вверить командование особому лицу; 4) занять почту, телефон и телеграф.

Вердеревский  отказывается  от  председательства: «Такие важные вопросы должны решаться не при временном председателе».

Малянтович предлагает выбрать Кишкина в качестве особоуполномоченного лица по восстановлению законного порядка в Петрограде, предоставив ему выбрать себе помощников.

Третьяков поддерживает кандидатуру Кишкина и рекомендует в помощники генерала Свечина.

Никитин против Кишкина, так как имя Кишкина, безусловно популярное в Москве, не пользуется особым расположением в широких петроградских кругах, в особенности демократических. Кроме того, чтобы распоряжаться  в  качестве  генерал-губернатора,  надо знать город и всех нужных лиц. В качестве военного лица, которому можно было бы передать все командование вооруженными силами, Никитин называет генерала Я. Г. Багратуни.

В это время Никитина вызвали к телефону из Москвы.

Маслов. Я боюсь, что у нас опять начинаются разговоры в такие минуты, когда надо действовать быстро и решительно. Я предлагаю немедленно сменить Полковникова, временно передать власть Багратуни и занять штаб сильными войсками.

Так как в отсутствие Коновалова признается неудобным решать этот вопрос окончательно, то занятия временно прекращаются в 1 час. 5 мин. Во время перерыва пили чай, ели бутерброды с колбасой и сыром.

Кишкин присоединился к Коновалову, который у себя в кабинете уговаривал депутацию от казаков (полки 1-й, 4-й и 14-й) выступить на защиту правительства. Казаки еще раз подтвердили, что они выступят только с пехотой. Когда они уходили из кабинета Коновалова, я случайно последовал за ними и слышал их разговор между собой, который сводился к тому, что «ни один казак не выступит».

В 1 час. 20 мин. заседание возобновляется. Коновалов сообщает о результатах переговоров с казаками. Я дополнил тем, что лично слышал из их разговора между собой.

Никитин сообщил, что городской голова Москвы Руднев передал по телефону, что там положение еще не определилось,  но никаких явных выступлениий большевиков еще нет. По мнению Руднева, нам надо продержаться 24 часа.

После перерыва в заседании участвует комиссар Северного фронта Станкевич.

Станкевич предлагает обратиться от имени Временного Правительства ко всем войскам фронта и тыла с изложением положения и с призывом к оказанию поддержки. Станкевич предлагает редакцию, которая и принимается.

Бернацкий сообщает, что уже вывешен на улицах список новых министров.

Коновалов возмущается, что до сих пор не все члены Временного Правительства собрались, хотя с 5 час. утра приказано было телефонировать секретарям всех министров о том, что в 9 час. утра назначено заседание Временного Правительства.

Вердеревский говорит, что он не понимает, для чего это заседание собрано и для чего мы будем дальше заседать. У нас нет никакой реальной силы, и, следовательно, мы бессильны что-либо предпринять, а потому бессмысленно продолжать наше заседание. Было бы лучше созвать заседание Временного Совета республики.

Кишкин. Мы не Петроградское Временное правительство, а Всероссийское Временное правительство. Если у нас нет в Петрограде силы, на которую мы могли бы опереться — это еще не значит, что во всей России ее нет. Наконец, если у нас нет физической силы, то нужно попробовать опереться на моральную силу. Нужно обратиться к общественным группам, к Совету республики. Нужно пригласить сюда сениорент-конвент и представителей от городского самоуправления.

Коновалов предлагает оставаться в Зимнем дворце вплоть до ареста. Предложение принимается без возражений. Кроме того, Коновалов предлагает выпустить какое-либо обращение к населению Петрограда. Сейчас же следует целый ряд других предложений, но они не обсуждаются и не баллотируются. Начинаются общие разговоры, в результате которых в 1 час 30 мин. Станкевич отправляется в штаб за Багратуни, чтобы лично от него все члены Временного правительства могли узнать  о положении дела и убедиться, возможно ли ему вручить власть (по телефону почему-то не удалось его вызвать).

Маслов опять напоминает, что надо немедленно сменить Полковникова.

Опять общие разговоры, смысл которых сводится ж тому, что надо сделать еще попытку подействовать на казаков. Туманова просят использовать свое знакомство в казачьей среде. В результате Туманов с Гутенбергом решили поехать к Савинкову для переговоров с ним об этом же предмете, т.е. о более активном выступлении казаков.

Никитин читает телеграмму, отправленную им всем губернским комиссарам.

Кишкин. А в чьих руках телеграф?

Никитин. В наших. Нам необходимо было бы пригласить сюда для участия в нашем заседании Всероссийский ЦИК Советов с.и р.д. и городскую думу, т.е. городского голову и того, кого он признает необходимым.

1 час 35 мин. дня. Пришли в заседание А.А. Маниковский23 и П.И. Пальчинский.

Пальчинский что-то тихо говорит Коновалову. Оказывается Совет республики разогнан. Все выходы из него заняты матросами. Арестован князь Оболенский Владимир Андреевич. На Васильевском острове большие отряды красногвардейцев.

Коновалов вкратце сообщает вновь пришедшим предположения правительства и спрашивает Маниковского, на кого бы он мог указать как на лицо, которому можно было бы вручить командование всеми силами Временного правительства.

Маниковский. Я занимался все время, с марта месяца, чисто технической деятельностью, поэтому стоял далеко от командного состава и не могу никого указать. Разве что Краковецкий24?

1 час 50 мин. Приходит Багратуни.

Багратуни. Положение чрезвычайно трудное. Действительное настроение гарнизона неизвестно. Гарнизон никаких приказаний штаба округа не исполняет, но, по-видимому, и не выступает против правительства. Для окарауливания Зимнего дворца и вообще центра (т.е. штаба, площади и прилегающих улиц) были сосредоточены все наиболее действенные части, т.е. школы прапорщиков. Позавчера у нас была одна школа, затем были призваны сюда же, в центр, другие школы. Мы старались не дробить сил. Нами была занята телефонная станция, но пришли кексгольмцы, и юнкера сдали ее без сопротивления: просто сменились и ушли. Государственный банк охраняла пехотная часть и два броневика, но сегодня утром броневики были окружены и, не оказав никакого сопротивления, сдались.

Коновалов. Я желаю получить от вас, генерал, определенные ответы на три вопроса: были ли подсчитаны силы, какие сейчас имеются силы, кто будет ими командовать?

Багратуни отвечает: Силы были — 3 казацких полка и 9-й кавалерийский полк, но по нашему приказанию ни один полк не вышел. У нас остались училища и школы; это сила большая, но она инертна. Здесь около 900 юнкеров. Первая Петергофская школа разошлась. Все находятся в Зимнем дворце и некоторая часть в штабе округа. Кроме того, в нашем распоряжении имеется до сотни офицеров. Командовать будет полковник Рынейский.

Кишкин. Можно ли освободить Мариинский дворец?

Багратуни сомневается и добавляет, что вообще, по его мнению, силы для охраны Временного правительства недостаточны.

Коновалов. Почему же вчера были выведены из Петрограда женские батальоны?

Багратуни. По условиям расквартирования. Кроме того, мне было доложено, что на фронт они охотно идут, но вмешиваться в политическую борьбу не желают.

Кто-то сообщает, что сейчас перехвачена радиотелеграмма о том. что Революционный комитет рассчитывает на деятельную поддержку «Авроры».

В 2 час. 10 мин. Багратуни уходит.

Никитин сообщает полученные им по телефону некоторые сведения об обстоятельствах разгона Совета республики и о положении Мариинского дворца.

Пальчинский уходит.

Коновалов ставит на голосование вопрос о назначении особоуполномоченным по обороне. Баллотируются Кишкин и Пальчинский. Большинство высказалось за Кишкина.

2 час. 20 мин. Получена записка об аресте Прокоповича. Он после ареста отправлен в Смольный.

2 час. 25 мин. Объявлен перерыв для оформления назначения Кишкина, Пальчинского и Рутенберга и для составления воззвания к населению. Воззванием занялись Карташев, Маслов, Гвоздев. Принимается редакция Малянтовича. Около трех часов пришел Терещенко.

3 час. 30 мин. Раздались первые выстрелы около Зимнего дворца. Из окон, выходящих на Адмиралтейство, было видно, как матросы, солдаты и красногвардейцы побежали. Юнкера, стоявшие в виде караула у моста, не сдвинулись с места. Кто, куда и почему стрелял, осталось неизвестным. Выяснилось, что нет продовольствия для юнкеров. Принимают меры.

К 4 часам все нужные указы Временного правительства написаны и подписаны. Решено, что Кишкин с Пальчинским и Рутенбергом для удобства руководства делом обороны перейдут в штаб. Их телефоны: 5-76-62 и 2-65-40.

4 часа 15 мин. Кишкин, Пальчинский и Рутенберг уходят в штаб.

4 час. 20 мин. Получено известие, что журналист Климов, посланный на автомобиле е воззванием Временного правительства для доставления его в какую-либо типографию, задержан матросами, и автомобиль у него отобран.

4 часа 45 мин. Рассказ Станкевича о переговорах со Ставкой. Надо продержаться 24 часа, а может быть 48 часов.

5 часов. Я передал по телефону Константинову для передачи по телеграфу всем воззвание Временного правительства.

5 час. 30 мин. Пришел А.Г. Хрущов25. Рассказ его о посещении Министерства финансов комиссаром Менжинским.

6 час. Возобновилось официальное заседание Временного правительства. Поставлен вопрос, оставаться или разойтись. Предложение Вердеревского.      Речь Гвоздева. Речь моя. Решено оставаться.

6 час. 15 мин. Получено известие, что из находившихся в нашем распоряжении 6 орудий — 4 ушли с офицерами, а с юнкерами остались только 2, которые поставлены в главных воротах.

6 час. 30 мин. Пошли обедать наверх, в столовую Керенского. Все министры плюс Солдатенков. Генерал Борисов присутствовал, но не обедал (суп, рыба, артишоки).

За особым столом Коновалов, Терещенко, Карташев и я. Мысль Карташева о массивных серебряных ложках 1843 г.

6 час. 45 мин. — 7 час. Никитин говорит по телефону с Москвой.

7 час. 5 мин. Ораниенбаумская школа уже получила пропуск от Революционного комитета и уходит. Сейчас ожидается пропуск для Петергофской школы. Коновалова вызвали вниз, с ним ушел Терещенко.

7 час. 10 мин. Терещенко вернулся и от имени Коновалова пригласил всех вниз. Собрались в кабинете Коновалова. Сообщено, что сейчас двумя делегатами от Революционного комитета доставлен ультиматум. Требуется наша сдача — дано 20 мин. на размышление, после чего будет открыт огонь по Зимнему дворцу с «Авроры» и Петропавловской крепости.

Вызвали по телефону Кишкина.

7 час. 15 мин. Пришел Кишкин с Рутенбергом. Решено единогласно не отвечать на ультиматум, оставаться в Зимнем дворце и сопротивляться.

Депутация от юнкеров: они желают знать точку зрения Временного правительства. Пошли с ними разговаривать Кишкин, Гвоздев и Коновалов.

Ультиматум: «Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов.

Постановлением Военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов Временное правительство объявляется низложенным. Вся власть переходит в руки Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Зимний дворец окружен революционными войсками. Орудия Петропавловской крепости и судов: «Авроры», «Амура» и других наведены на Зимний дворец и здание Главного штаба. Именем Военно-революционного комитета предлагаем членам Временного правительства и вверенным ему войскам капитулировать. Временное правительство, чины Генерального штаба и высшего командного состава арестовываются, юнкера, солдаты и служащие разоружаются и по проверке личностей будут освобождены. Для ответа Вам предоставляется 20 мин. Ответ передать посланному. Срок ультиматума истекает в 19 час. 10 мин., после чего немедленно будет открыт огонь. Эвакуацию лазарета необходимо закончить в предоставленный для ответа срок. Эвакуацию производить по Миллионной улице. Ответ передать посланному.

Председатель Военно-революционного комитета  Антонов

Комиссар Петропавловской крепости       Г.Б. 25 октября 1917 г.»

8 час. Вернулись Кишкин, Коновалов и Гвоздев и заявили, что юнкера изъявили желание видеть все правительство.

8 час. 10 мин. Разговор с Пальчинским.

8 час. 15 мин. Вердеревский и Карташев подняли вопрос о действительности в обстоятельствах текущего момента наших полномочий. Все от нас откололось. Не должны ли мы сдать власть?

8 час. 40 мин. — 9 час. Разговор в коридоре с юнкерами. Речи Коновалова. Маслова, Малянтовича.

9 час. Отправлен отряд отнимать штаб. 9 час. 15 мин. Пили чай.

9 час. 30 мин. Началась стрельба из пулеметов. Наши ответили несколько раз из орудий».

В огромной мышеловке Зимнего дворца бродили, изредка сходясь все вместе или по нескольку человек для того, чтобы переброситься ненужными словами, обреченные люди. Вокруг них была пустота и в них самих — пустота.

— Что грозит дворцу, если «Аврора» откроет огонь?

— Он будет обращен в кучу развалин, — ответил Вердеревский Малянтовичу, как всегда спокойно, но щеку, в углу правого глаза, задергал тик. Адмирал зябко передернул плечами, поправил воротник и снова зашагал по комнате.      Остановился: — У нее башни выше мостов. Может уничтожить дворец, не повредив ни одного здания. Зимний расположен для этого удобно — прицел хороший.

Радиограмма Временного правительства, 25 октября 1917 г.:

«9 час. вечера. Всем, всем, всем…

Петроградский Совет р.и с.д. объявил Временное правительство низложенным и потребовал передачи ему власти под угрозой бомбардировки Зимнего дворца из пушек Петропавловской крепости и крейсера «Аврора», стоящего на Неве. Правительство может передать власть лишь Учредительному собранию, а поэтому постановило не сдаваться и передать себя на защиту народа и армии, о чем послана телеграмма в Ставку. Ставка ответила о посылке отряда. Пусть страна и народ ответят на безумную попытку большевиков поднять восстание в тылу борющейся Армии».

Дневник А.В. Ливеровекого:

«9 час. 35 мин. Прорвался сквозь двойную охрану в Зимний дворец молодой вольноопределяющийся, светлый блондин небольшого роста, унтер-офицер. Он прошел без оружия со стороны Миллионной по ходу, который никем не охраняется. По его словам, осаждающих немного, правильных отрядов нет; имеются небольшие кучки разного сброда.

9 час. 45 мин. Полковник Ананьев, начальник инженерного училища, которому специально был поручен Зимний дворец, доложил, что казаки уходят. Их было всего около трех сотен. Вслед затем пришли делегаты от этих казаков и юнкеров и инженерной школы и подтвердили слова Ананьева. Коновалов, Маслов и Терещенко пошли к этим частям переговорить.

10 час. Вернулся Терещенко и объявил, что школа решила остаться. Коновалов и Маслов остались разговаривать с казаками.

10 час. 5 мин. Поручик Данилевич читает свои переговоры по прямому телеграфному проводу со Ставкой о подходе войск. Вечером сегодня должны были подойти самокатные батальоны, а завтра утром должны прибыть 6 полков казаков и кавалерии с артиллерией.

10 час. 15 мин. По предложению Терещенко Временное правительство постановляет назначить части, которые продержатся до подхода подкреплений, «войсками национальной охраны Учредительного собрания».

10 час. 20 мин. Приходит маленький офицер-армянин посмотреть Временное правительство.

10 час. 40 мин. Меня вызвали к прямому проводу для переговоров со Ставкой на телеграф, который помещается в другом корпусе Зимнего дворца (направо от главных ворот). В сопровождении телеграфного чиновника я вышел из кабинета в коридор и спустился по маленькой лестнице в нижний этаж, откуда узким коридором вышел в нижнюю галерею. В галерее много юнкеров, некоторые с вещами, собираются уходить, настроение у них подавленное. При переходе через двор видел броневик и два орудия в главных воротах. Броневик не стрелял. Только что миновали мы светлую полосу под воротами, началась стрельба. По винтовой лестнице поднялись наверх в телеграф, в антресоли. Телеграфистки не сменялись со вчерашнего дня и жаловались, что нечего есть. При возвращении пришлось ожидать несколько минут, пока не затихнет стрельба. Обратно меня провожал молодой офицер с «Георгием».

В нижней галерее встретили юнкера с захваченными во дворе пленными красногвардейцами. При обыске у них отобраны, кроме ружей, револьверы и ручные гранаты.

До 11 час. 40 мин. я читал свой разговор по аппарату.

11 час. 50 мин. Раздался странный треск и вслед выстрелы в соседней комнате. Оказалось, в коридор с верхней галереи была брошена бомба матросами, пробравшимися по черным внутренним ходам через лазарет.

Через несколько минут к нам внесли раненого в голову юнкера, а другой пришел сам. Кишкин сделал перевязки. Бернацкий дал свой платок. Затем тушили пожар, возникший в коридоре от взрыва бомбы.

12 час. 20 мин. Пришел член комитета Крестьянского союза — унтер-офицер части, служащей в Управлении по квартирному довольствию войск. Он пробрался во дворец вместе с несколькими матросами в то время, когда выходил из него женский батальон. Оставленная этим батальоном часть дворца была, по его словам. без охраны и туда свободно мог проникнуть с улицы всякий желающий. Пробравшиеся вместе с ним матросы были арестованы».

Министры погасили верхний свет. Только на письменном столе горела настольная лампа, накрытая газетой. Единственный телефон, который работал до двух часов ночи, стоял в смежной темной комнате.

Кто сидел, кто лежал, некоторые ходили, беззвучно ступая по мягкому ковру во всю комнату.

Терещенко курил одну папиросу за другой. Малянтович прилег на полукруглом диване, положив пальто под голову, а рядом полулежал в кресле, положив ноги на стул, Маниковский.

— Только бы додержаться до утра, а там нас выручат, — мечтательно сказал «рабочий министр» Гвоздев. — Придут войска с Керенским и уж тогда!..

Ружейные и пулеметные выстрелы зазвучали все чаще, почти сливаясь. Вдруг где-то близко возник шум и сразу стал расти, шириться и приближаться, и в его разнообразных, но слитых в одну волну звуках было что-то особенное, непохожее на прежние шумы — что-то окончательное. Всем, кто находился в комнате, вдруг сразу стало ясно, что это идет конец. Министры вскочили и схватились за пальто.

А шум все нарастал. Уже у входной двери — редкие, взволнованные крики, массы голосов, несколько выстрелов, топот ног, какие-то стуки.

Дверь распахнулась, вскочил юнкер:

— Как прикажете Временное правительство? Защищаться?

— Этого не надо! Это бесцельно! Это же ясно! Не надо крови! Надо сдаваться! — закричали министры. Вперед вышел Кишкин:

— Если они уже здесь, то, значит, дворец занят?

— Занят. Заняты все входы. Все сдались. Охраняется только это помещение. Как прикажете, Временное правительство?

— Скажите, что мы не хотим кровопролития, что мы уступаем силе, что мы сдаемся, — быстро перечислил Кишкин.

Из воспоминаний Малянтовича:

«…А там у двери тревога все нарастала и стало страшно, что кровь прольется, что мы можем не успеть предупредить это, и мы все тревожно кричали:

— Идите скорей! Идите и скажите это! Мы не хотим крови! Мы сдаемся!

Юнкер вышел».

По Дворцовой площади понеслось победное «ура!». Людской поток перехлестнул баррикады. Юнкера без шапок, без ремней, с бледными лицами, с поднятыми руками толпой сгрудились среди разваленных поленниц баррикад.

Короткая схватка на ступенях лестницы. На узкой извилистой боковой лестнице трудно атаковать и юнкера отражают первый натиск. Но вот и они бросают оружие.

В обширном зале у порога — неподвижный четкий ряд юнкеров с ружьями наизготовку.

Антонов-Овсеенко и Чудновский во главе отряда подошли к этой горстки юнцов — последней гвардии Временного правительства.

Они словно окаменели.

С трудом красногвардейцы вырвали у юнкеров винтовки из одеревеневших от страха рук.

— Здесь Временное правительство?

— Здесь, здесь! — заюлил юнкер и. заглядывая Антонову в глаза, видимо, неожиданно для самого себя шепнул, глупо улыбаясь: «Я ваш». Антонов усмехнулся и открыл двери.

За ними новая стена юнкеров, дрожащих и растерянных. Внезапно откуда-то на свет вынырнула фигура в сюртуке:

— Что вы делаете?! Разве не знаете! Наши только что договорились с вашими. Сюда идет депутация городской думы и Совета с Прокоповичем и красным фонарем! Сейчас будут здесь!

Чудновский не утерпел, схватив «генерал-губернатора» за отвороты сюртука, он швырнул его в ряды красногвардейцев, процедив сквозь зубы:

— Вы арестованы, господин Пальчинский!

Подхваченный на лету, «генерал-губернатор» барахтался в руках рабочих и матросов, обиженно повторял:

— Товарищ Чудновский… товарищ Чудновский!..

Антонов и Чудновский вошли в комнату. Вот оно — правительство временщиков, последнее буржуйское правительство на Руси. Застыли за столом, сливаясь в одно размытое белое пятно.

— Именем Военно-революционного комитета объявляю вас аре-стованными!

Дневник Ливеровского:

«I час 50 мин. Арест.

2 час. 10 мин. Отправились под конвоем.

3 час. 40 мин. Прибыли в крепость. 5 час. 5 мин. Я в камере № 54».

Телефонограмма Междурайонного совещания районных Советов рабочих и солдатских депутатов Петрограда и окрестностей Петергофскому Совету, 26 октября 1917 г.:

«2 часа 4 мин. был взят Зимний дворец. 6 человек убито — павловцев. Комендантом Зимнего дворца назначен Чудновский».

По коридору шел солдат-самокатчик в черной кожаной куртке. На плече у него висел планшет.

— Где штаб Военно-революционного комитета? — спросил он у часовых-красногвардейцев.

— А тебе кого?

— Ленина. Донесение.

Один из часовых приоткрыл дверь:

— Так что требуется разводящий. Прибыл курьер в штаб. Без пропуска. Требует Ленина.

Вышел разводящий, спросил откуда и от кого курьер.

— Из Зимнего дворца. От главнокомандующего Подвойского.

— Донесение! — четко сказал самокатчик, входя в соседнюю комнату. — Требуется Ленин.

— Что скажете, товарищ?

— Вы и есть Ленин? — с любопытством глядя на него, спрашивает самокатчик, и лицо его невольно, на мгновение, расплывается в радостную улыбку. Он быстро расстегивает планшет, достает лист бумаги,  бережно передает его, отдает честь и рапортует:

— Донесение!

— Благодарю, товарищ, — говорит Ленин и протягивает руку солдату. Тот смущен, берет руку обеими руками, встряхивает, улыбается. Потом снова отдает честь, резко, по-военному, поворачивается кругом и, на ходу кладя в сумку листочек, на котором Ленин расписался в получении донесения, выходит из комнаты.

— Зимний дворец взят. Временное правительство арестовано. Отвезено в Петропавловку. Керенский бежал! — взволнованно читает вслух Ленин.

Услышав это, красногвардейцы и члены Военно-революционного комитета, все кто находился здесь, закричали «ура». Через несколько мгновений весь Смольный знал великую новость, и своды института дрожали от победного клича.

Когда радостно-возбужденный Подвойский под утро вбежал в комнату Ленина, то застал его чрезвычайно сосредоточенным — он писал декрет о земле.

Выслушав доклад председателя ВРК, который тот закончил словами ‘Теперь, Владимир Ильич, все уже кончено», — Ленин снова углубился в работу.

Подвойский тихо вышел из комнаты, внезапно поняв, насколько неправильна его последняя фраза.

Сообщение Петроградского Военно-революционного комитета,

26 октября 1917 г.:

«26 октября в 2 часа 10 мин. ночи арестован членом Военно-революционного комитета исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов Антоновым по постановлению Комитета контр-адмирал Вердеревский, министр госпризрения Кишкин, министр торговли и промышленности Коновалов, земледелия Маслов, путей сообщения Ливеровский, управляющий военным министерством Маниковский, Гвоздев, Малянтович, Третьяков, генерал для поручений Борисов, контролер Смирнов, просвещения Салазкин, финансов Бернацкий, иностранных дел — Терещенко, помощник особоуполномоченного Временного правительства Рутенберг, почт и телеграфа Никитин, исповеданий Карташев, Пальчинский. Прочие офицеры и юнкера обезоружены и отпущены. Взяты 3 папки и портфель министра народного просвещения».

На территорию Гренадерского полка ввели окруженных конвоем женщин-ударниц. Комиссар полка Ильин-Женевский впервые видел их и смотрел  с особенным интересом на это порождение «керенщины». В общем они производили довольно-таки жалкое впечатление. По стриженым головам и простым, грубым обветренным лицам их можно было принять за молодых солдат, но сразу же бросался в глаза их рост (по сравнению с гренадерами они  казались карликами), маленькие ручки и нелепо выглядевшие в обмотках толстые ноги. Три из них, в том числе командир, едва вошли в казарму, упали в обморок, их усадили и дали воды.

— Эх, не нужно бы вам воевать! — невольно вырвалось у кого-то из солдат.

— Да разве мы знали? — возмутилась пришедшая в себя «командирша». — Нас обманом завлекли на Дворцовую площадь. Мы получили предписание явиться туда для парада, а вместо этого оказались впутанными в какую-то войну.

Донесение комиссара гвардии Гренадерского полка А. Ильина, 26 октября 1917 г.:

«В полку постановлением общего собрания комитетом арестовано 7 офицеров. Павловское училище разоружено усилием команды солдат училища и при поддержке солдат запасного огнеметного химического батальона и 16-й пешей Ярославской дружины. В полку в настоящее время находится под арестом 137 солдат-женщин ударного батальона, арестованных в Зимнем дворце».

Постановление Военно-революционного комитета, 26 октября 1917 г.:

«Военно-революционный комитет постановляет: немедленно освободить 130 женщин женского ударного батальона, арестованных в помещении Гренадерского полка.

Председатель    Антонов

За секретаря       Карахан».

Приказ А.Ф. Керенского главнокомандующему Северным фронтом генералу Черемисову, 26 октября 1917 г.:

«№ 315. 5 час. 30 мин.

Приказываю с получением  сего продолжить перевозку 3-го конного корпуса к Петрограду. Верховный главнокомандующий Керенский».

Радиограмма Центробалта по флоту, 26 октября 1917 г.:

19 час. 15 мин.

«Морские силы. Центробалтом объявляется к сведению. 25 октября власть перешла в руки Советов. Временное правительство арестовано. Керенский бежал. Принять все меры, задержать его и отправить в распоряжение Петроградского революционного комитета. Всем бдительно следить за сохранением боевой мощи, охраной постов. Все постановления Центробалта исполнять точно, немедленно. Соблюдать спокойствие, помня, что Центробалт стоит на страже революции.

Дыбенко».

Предписание помощника главного комиссара Кронштадтского сводного отряда  Смирнова временному коменданту Зимнего дворца Второву, 26 октября 1917 г.:

«Диспозиция тов.Второву.

Предлагается строго охранять Зимний дворец и к нему никого не подпускать, выставив соответствующие караулы.

Пом. глав. ком.  П. Смирнов» .

Сообщение газеты «Пролетарское дело», 26 октября 1917 г. экстренный выпуск:

«Кронштадтцы в первых рядах.

Зимний дворец взят. Наши товарищи матросы Машинной школы и Минного отряда шли в первых рядах бесстрашно с винтовками в руках против пулеметного огня. Честь и слава товарищам кронштадтцам! Они вплели новые розы в неувядаемый венок их славы борцов и защитников пролетарской революции!

Полная победа пролетарской революции!

Члены Временного правительства — в Петропавловской крепости.

Вся власть в руках Временного революционного комитета. За мир, за землю, за свободу!

Весь Северный фронт с нами за революцию.

Керенский выступал в Гатчине — где он теперь, неизвестно».

«Воззвание Всероссийского комитета спасения родины и революции.

Граждане Российской республики!

25-го октября большевиками Петрограда, вопреки воле революционного народа, преступно арестована часть Вр. Правительства, разогнан Временный совет Российской республики и объявлена незаконная власть.

Насилие над правительством революционной России, совершенное в дни величайшей опасности от внешнего врага, является неслыханным преступлением против родины.

Мятеж большевиков наносит смертельный удар делу обороны и отодвигает всем желанный мир.

Гражданская война, начатая большевиками, грозит ввергнуть страну в неописуемые ужасы анархии и контрреволюции и сорвать Учредительное собрание, которое должно упрочить республиканский строй и навсегда закрепить за народом землю.

Сохраняя преемственность единой государственной власти Всероссийский комитет спасения родины и революции, возьмет на себя инициативу воссоздания Временного Правительства, которое, опираясь на силы демократии, доведет страну до Учредительного собрания и спасет ее от контрреволюции и анархии.

Всероссийский комитет спасения родины и революции призывает вас, граждане:

Не признавайте власти насильников!

Не исполняйте их распоряжений!

Встаньте на защиту родины и революции!

Поддерживайте Всероссийский комитет спасения родины и революции!

Всероссийский комитет спасения родины и революции в составе представителей Петрогр. гор. Думы, Временного совета Российской республики, Центральн.Исп. Ком. Всер. Сов. Кр. Деп., Центр, Исп. Ком. Сов. Раб. и Солд. Деп., фронтовых групп, представителей П съезда Сов. Раб. и Солд. Деп., фракций с.-р., с.-д. (меньш.), народн. социал., группы «Единство» и др.»

Резолюция собрания солдат 180-го пехотного полка, 26 октября 1917 г.:

«Мы, солдаты 180-го полка, собравшись 26 октября сего года и заслушав доклад члена Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов товарища Кузнецова о падении Временного правительства и переходе государственной власти в руки Военно-революционного комитета, заявляем, что до тех пор, пока власть находится в руках Революционного комитета, мы будем с ним вместе вести борьбу против врагов народа и каждый шаг Революционного комитета по пути передачи власти в руки Советов мы будем поддерживать всеми силами, имеющимися в нашем распоряжении.

Да здравствует власть Советов!

Да здравствует мир между народами!

Да здравствует всемирное освобождение всех угнетенных!»

Греческий поверенный в делах Какламанос — в Афины, 26 октября, утро:

«Совет захватил власть. Судьба министров неизвестна, за исключением Керенского, который, говорят, уехал в Ставку. Совет выпустил воззвание, в котором заявляет, что, беря власть в свои руки, он выдвигает в качестве программы предложение демократического мира,  распределение земель между крестьянами, контроль рабочих над промышленностью и т.д. Всю ночь шла ружейная перестрелка, а крейсер «Аврора», пришедший из Кронштадта с несколькими миноносцами, стрелял в упор. Верные правительству войска укрылись в Зимнем дворце, но в 2 часа утра сдались».

Обращение ЦК ПСР. Газета «Дело народа», № 191, 26 октября 1917 г.:

«Партия социалистов-революционеров.

В борьбе обретешь ты право свое.

Товарищи рабочие, крестьяне, солдаты и матросы!

Вас подло и преступно обманули!

Захват власти произведен одними большевиками. Они злоупотребили именем Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, потому что большевики скрывали свой план от других социалистических партий, входящих в Совет.

Захват власти произведен за три недели до Учредительного собрания, за один день до открытия Всероссийского съезда Советов Рабочих и Солдатских Депутатов.

Открывшийся съезд, признавший уже совершенный захват власти, неправомочен, потому что его покинули все социалистические партии и фронтовые делегаты, там остались одни большевики  и плетущиеся у них в хвосте социалисты-революционеры-максималисты.

Голос трудового крестьянства не был выслушан. Крестьянские Советы отказались ехать на съезд, потому что теперь надо работать на местах над выборами в Учредительное Собрание. Всероссийский Исполнительный Комитет Советов Крестьянских Депутатов протестует против безумия большевиков. Большевики арестовали №147 «Известий Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов» и типографию закрыли, задушив своей жандармской рукой свободный голос трудового крестьянства.

Вам обещали хлеба, но хлеба не будет. Восстание большевиков окончательно расстроит железные дороги, а мы и прежде с трудом справлялись с доставкой хлеба.

От того, что власть у большевиков, не появятся новые паровозы и вагоны, не увеличится добыча каменного угля, а от того, что большевики вызвали гражданскую войну накануне Учредительного собрания и разрушили весь государственный аппарат, мы останемся совершенно и без железных дорог и без угля.

Из-за того, что государственная власть разрушена, банки вынуждены прекратить свои операции. Денег не будет. Вы не получите ни жалованья, ни заработной платы.

Большевики ведут вас к закрытию фабрик и заводов, к безработице и голодной смерти.

Вам обещали немедленный мир и дали новую резолюцию,  с которой никто не считается — ни враги, ни союзники. Посольства уезжают. Большевики развязали союзникам руки, чтобы те заключили с германцами мир лишь за счет России.

Вам обещали немедленный мир, а вместо того дадут новую тягчайшую войну на фронте и новую гражданскую войну в стране.

Вам обещали землю и волю, но контрреволюция использует посеянную большевиками анархию и лишит вас земли и воли.

В резолюции большевистской Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, в объявлении о захвате власти нет ни слова об Учредительном собрании.

Вы были накануне Учредительного собрания — большевики его сорвали.

Единственное средство подавить и анархию и уже ликующую контрреволюцию — это создать новую революционную демократическую власть, которую признает вся страна.

Сплотитесь вокруг Всероссийского комитета спасения родины и революции, вокруг социалистических партий. Они создадут новую однородную революционно-демократическую власть, и эта власть немедленно передаст землю в ведение земельных комитетов, предложит всем воюющим странам всеобщий демократический мир, подавит и анархию и контрреволюцию и доведет страну до Учредительного собрания.

Товарищи рабочие, крестьяне, солдаты и матросы.

Вас подло и преступно обманули.

Не слушайте большевиков, покидайте их, пусть останется одинокой эта кучка отщепенцев революции, и тогда их восстание закончится немедленно и без всякого кровопролития.

Центральный Комитет партии соц.-револ. 26-го октября».

Разговор по прямому проводу Ставки с начальником политического управления Военного министерства поручиком В.В. Шером, 3 часа ночи, 26 октября 1917 г.:

«Шер. У аппарата поручик Шер.

Ставка. Не можете ли Вы сказать обстановку данного момента в Петрограде?

Шер. Обстановка такова. Невский до Мойки свободен для движения. От Мойки до Зимнего дворца и кругом, замыкая и вправо и влево на Неву, Зимний дворец был оцеплен, никого не пропускали патрули матросов и солдат петроградских полков. Остальные улицы свободны для движения, в частности трамвайного, вокзалы заняты восставшими войсками, которые патрулируют по улицам, задерживая не имеющих документов. Около Смольного института, где помещался штаб восставших войск, дежурят два броневика и несколько пулеметов на автомобилях, в общем же на улицах спокойно, столкновений в течение дня почти не было.

В Думе сейчас заседает Комитет спасения революции, составленный из представителей Думы и той части ЦИК, которая удалилась из Смольного института, порвав с большевиками. Восставшие поддерживают порядок и дисциплину, случаев разгрома или погрома не было совсем. Фактическое соотношение сил таково, что до позднего вечера, когда началась осада Зимнего дворца, восстание проходило бескровно. Подходя к тому или иному зданию, охраняемому правительственным патрулем, восставшие снимали его без всякого сопротивления. План восстания был несомненно заранее разработан и проводился неуклонно и стройно.

Комитет спасения революции в данное время никакими силами не обладает, но может рассчитывать на части, идущие с фронта. Сутки тому назад штаб округа должен был констатировать, что он опирается лишь на женский батальон, две — три роты юнкеров, роту ударников и группу офицеров, пришедших из госпиталей; броневые машины заявили, что не желают активно бороться за Временное правительство, и к утру ушли.

Ставка. Где сейчас члены Временного правительства?

Шер. Они были в Зимнем дворце и были арестованы час тому назад, где находятся не знаю, министр Прокопович был арестован днем, но затем освобожден; все ли члены Временного правительства, точно сказать не могу, ибо в Зимнем дворце находилось большинство, но не все.

Ставка. Кто у нас сейчас главковерх?

Шер. Александр Федорович Керенский.

Ставка. Где он?

Шер. Мне только что сообщил Вырубов, что он в Пскове, нам было известно, что он выехал навстречу войскам, идущим с фронта.

Ставка. Известно ли Вам, что генерал Черемисов остановил посылку в Петроград поездов, движение коих было приказано произвести распоряжением главковерха Керенского?

Шер. Да, известно, но комиссарсев передал, что это распоряжение главкосева было фактически отменено, ибо поезда продолжали идти; проверить это не могли.

Ставка. Как реагирует Военное министерство на смещение Временного правительства, упразднение Совета республики и захват власти большевиками?

Шер. Военное министерство случайно не занято еще восставшими войсками и провод является, должно быть, единственным в Петрограде не захваченным. Здесь сейчас находятся лишь офицеры политического управления, решившие отказаться от всякой работы в случае захвата власти. Здесь, в управлении, ГУГШ и Главный штаб заняты восставшими еще днем, управляющий военным министерством генерал Маниковский был на заседании Временного правительства и, очевидно, арестован».

Заявление Петроградского управления уголовного розыска, 26 октября 1917 г.:

«Экстренно.

Петроградское столичное управление уголовного розыска имеет честь просить Военно-революционный комитет не отказать в командировании в целях охраны сего управления (Морская ул., № 26, кв.10) наряда воинских чинов в количестве не менее десяти человек для несения суточного дежурства.

За начальника управления Игнатьев».

Приказание № 3 комиссара по Петрограду Нестерова комиссарам частей Петрограда. 26 октября 1917 г.:

«20 час. 20 мин.

Предлагаю вам принять меры, чтобы солдаты не несли караульную службу более суток, т.к. до моего сведения дошло, что некоторые части несут бессменно несколько дней.

Комиссар Военно-революционного комитета по городу Петрограду  Нестеров».

Майор Р. Робинс, заместитель главы миссии американского Красного Креста в России: «Я убежден, что русская революция является наименее жестокой и наименее мстительной из всех великих революций в истории человечества».

«26 октября 1917 г.

Постановление об образовании рабочего и крестьянского правительства.

«Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов постановляет:

Образовать для управления страной, впредь до созыва Учредительного собрания, временное рабочее и крестьянское правительство, которое будет именоваться Советом Народных Комиссаров…

Председатель Совета — Владимир Ульянов (Ленин)…»

«Всем Советам.

Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов поручает Советам на местах принять немедленно самые энергичные меры к недопущению контрреволюционных выступлений, антиеврейских и каких бы то ни было погромов. Честь рабочей, солдатской и крестьянской революции требует, чтобы никакие погромы не были допущены.

Красная гвардия в Петрограде, революционный Петроградский гарнизон и матросы обеспечили столице полный порядок.

Рабочие, солдаты и крестьяне всюду должны поступать по примеру петроградских рабочих и солдат.

Товарищи солдаты, казаки, на вас в первую очередь ложится обязанность обеспечить подлинно революционный порядок.

На вас смотрит вся революционная Россия и весь мир.

Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Петербург, 26 октября 1917 г.»

Рев Питер-5

Источник

Комментарии